Лэнгдон кивнул, хотя и не слышал ни слова, так как уже приготовился осматривать следующую нишу. Неожиданно он почувствовал, что кто-то сзади схватил его за руку. Это была Виттория. Задыхаясь от волнения, девушка молча тянула его за рукав. Она обнаружила тело, подумал Лэнгдон, увидев на ее лице выражение ужаса. В этот миг он и сам ощутил страх.
— О, ваша супруга! — воскликнул чичероне, безмерно обрадовавшись появлению еще одного слушателя. Указав на короткие шорты в обтяжку и на альпийские ботинки, он произнес: — Теперь я могу с уверенностью сказать, что передо мной американка.
— Я итальянка, — бросила Виттория.
— О Боже! — Появившаяся на губах гида улыбка почему-то сразу потухла.
— Роберт, — прошептала девушка, стараясь держаться спиной к экскурсоводу, — где «Диаграмма» Галилея? Я должна ее увидеть.
— О, «Diagramma»! — вступил чичероне, видимо, не желая упускать нить разговора. — Великий Боже! Вы, друзья мои, похоже, блестяще знаете историю. Однако, к сожалению, этот документ для обозрения закрыт. Он хранится в секретном архи…
— Извините, — прервал его Лэнгдон. Паническое состояние Виттории и его выбило из колеи. Ученый отвел девушку чуть в сторону и осторожно вытащил «Диаграмму» из внутреннего кармана пиджака. — В чем дело? — спросил он.
— Когда была напечатана эта работа? — спросила Виттория, пробегая глазами листок.
Гид снова оказался с ними рядом. Он с широко открытым ртом взирал на документ.
— Не может быть… Это же не…
— Репродукция для туристов, — бросил Лэнгдон. — Благодарю вас за интересный рассказ. А теперь мне и моей жене надо несколько минут побыть одним.
Чичероне попятился назад, не сводя глаз с листка.
— Мне нужна дата, — повторила Виттория. — Когда «Диаграмма» увидела свет?
Лэнгдон указал на римские цифры внизу страницы и сказал:
— Это дата публикации. Так в чем все же дело?
— 1639 год, — прошептала Виттория.
— Да. И что же из этого следует? Что здесь не так?
— Мы, Роберт, попали в беду — беду очень серьезную, — сказала девушка, и Лэнгдон увидел в ее глазах настоящую тревогу. — Даты не сходятся.
— Какие даты?
— Даты на гробнице Рафаэля. До 1759 года его прах покоился в другом месте. Прошло более ста лет со времени публикации «Диаграммы»!
Лэнгдон смотрел на нее, пытаясь понять, что она хочет сказать.
— Этого не может быть, — ответил он. — Рафаэль умер в 1520 году, задолго до появления «Диаграммы».
— Да. Но похоронили его здесь значительно позднее.
— Не понимаю, о чем вы, — сказал Лэнгдон. Он никак не мог взять в толк слова девушки.
— Я только что прочитала, что тело Рафаэля как одного из наиболее выдающихся итальянцев было перенесено в Пантеон в 1759 году.
Когда эти слова полностью дошли до сознания Лэнгдона, ему показалось, что из-под его ног неожиданно выдернули ковер.
— В то время, когда были написаны стихи, могила Рафаэля находилась в каком-то ином месте. В то время Пантеон не имел никакого отношения к художнику!
— Но это… означает… — едва сумел выдохнуть Лэнгдон.
— Именно! Это означает, что мы находимся не в том месте!
У Лэнгдона так сильно закружилась голова, что он даже пошатнулся.
— Невозможно… Я был уверен…
Виттория подбежала к гиду и, схватив его за рукав, подвела к американцу со словами:
— Простите, синьор. Где находилось тело Рафаэля в XVII веке?
— Урб… в Урбино, — заикаясь, выдавил потрясенный чичероне. — На его родине.
— Невозможно! — выругавшись про себя, произнес Лэнгдон. — Алтари науки братства «Иллюминати» находились в Риме! Я в этом уверен!
— «Иллюминати»? — едва слышно выдохнул итальянец, глядя на документ в руках Лэнгдона. — Кто вы такие?
Виттория взяла инициативу в свои руки.
— Мы ищем то, что может называться гробницей Санти. Она должна находиться здесь, в Риме. Вы не знаете, что это может быть?
— В Риме имеется только одна гробница Рафаэля, — растерянно ответил гид.
Лэнгдон попытался привести в порядок свои мысли, но разум отказывался ему повиноваться. Если в 1655 году могилы Рафаэля в Риме не было, то что имел в виду поэт, говоря: «Найди гробницу Санти…»? Что, черт побери, это может быть? Думай! Думай!
— Может быть, существовали и другие художники по фамилии Санти? — спросила Виттория.
— Я, во всяком случае, о таких не слышал, — пожал плечами гид.
— Может быть, были другие известные люди с такой же фамилией?
Итальянец, судя по его виду, был уже готов бежать от них как можно дальше.
— Нет, мадам. Я знаю лишь одного Рафаэля Санти, и он был архитектором.
— Архитектором? — удивилась Виттория. — А я-то думала, что Рафаэль был художником.
— Он был и тем и другим, естественно. Они все были разносторонними людьми. Микеланджело, Леонардо да Винчи, Рафаэль…
