– Не умничай, – строго сказала Саломатина из десятого «А». – Саитовы, Цогоевы и дядя Жора – наш советский народ. Ничего с ними не случится, у них и так все хорошо. А вот везде, во всем мире, негров угнетают расисты и капиталисты. И мы, как члены клуба интернациональной дружбы, должны им помогать.
Наша школа находилась на Самотёке, во дворах. Она и сейчас там стоит. А рядом с нашей школой, ближе к Садовому, был дом, где жили работники иностранных посольств и фирм. И негры в том числе. И вот негры действительно были какие-то очень грустные, в меховых шапках. Даже не в настоящих меховых, а в каких-то таких, из того же материала, из какого мягкие игрушки делают. Когда из-под такой ушанки, из меха мягких игрушек, негритянская физиономия виднеется, – ну очень грустно выглядит.
Мы даже это обсуждали как-то с одноклассниками.
– Холодно в Москве, темнеет зимой рано, с бананами то и дело перебои.
– Зато никакой капиталист не достанет, а у нас в Советском Союзе неграм от всех почет и уважение.
– Все равно. Вернутся на свои родины и опять будут угнетаемые. Вот они и грустят.
После шестого урока мы собрались на заседание КИДа и стали думать, как помочь бедным, несчастным неграм.
Лукьянов говорит:
– Давайте пригласим к себе немного угнетаемых негров из настоящей Африки. Поживут, отдохнут. Мы их в Кремль сводим. А они потом нас в Африку пригласят. Здорово же!
– Это сложно, – решила Саломатина.
– Тогда давайте им что-нибудь пошлем. Матрешку, малиновое варенье… Затеем переписку, подружимся.
(Это я сказала, потому что приглашать к себе угнетаемых негров мне не очень хотелось, да и мама не разрешит, а письмо и посылка с гостинцами – как раз то что нужно. Вроде мы о вас помним, все хорошо, рот фронт, дружба-френдшип.)
Халангот говорит:
– Это долго. Еще потеряется посылка, да и варенье в дороге прольется. Давайте лучше устроим торжественную линейку и прочитаем стихи про мир и дружбу.
– Да, точно, – обрадовалась Саломатина. – Линейку солидарности! В общем, от каждого класса надо выбрать по одному человеку со стихотворением, и всё – в пятницу читаем. Не забудьте надеть парадную форму.
– Глупость какая! – сказала моя мама, когда я стала собираться на линейку дружбы и солидарности. – Ничего себе дружба! Людям плохо, у них болезни, голод, война, а их так называемые друзья собираются и читают стихи. Вот представь себе – ты заболела, у тебя температура, болит горло, а мы с Дениской, вместо того чтобы пойти в аптеку или вызвать врача, встанем рядом и начнем стихи декламировать с выражением…
Честно говоря, я тоже никак не могла понять, почему от чтения стихов в актовом зале неграм в далекой Африке должно стать лучше. Но все-таки в пятницу утром вся школа, с первых классов по десятые, надела парадную форму и выстроилась в актовом зале читать стихи.
Или вот это, мое любимое, про то, какие американцы плохие, а мы хорошие:
Я никогда не понимала, почему, чтобы построить школы и больницы, надо как-то «наоборот» давать рубль. Что такое – «рубль даем наоборот»? Рубль, что ли, наоборот? Это как? Другую какую-то деньгу, не рубль, а наоборот? Или все-таки рубль, но как-то вверх тормашками? А где у рубля тормашки, вообще-то? Или – даем наоборот? В смысле отнимаем? Непонятно…
Но до сих пор, когда я вспоминаю эти строчки, мне хочется смеяться и плакать одновременно. Хорошие, значит, стихи, душевные очень.
Прочитали мы стихи, нам похлопали, и мы пошли из школы домой.
И вот вы не поверите!
Идем мы, такие, по Большому Каретному, а навстречу целая ватага негритосов в ушанках из меха мягких игрушек, и они все до одного совершенно не унылые – веселые такие, играют в снежки и смеются своими белыми-белыми зубами.
Подействовали, значит, стихи-то!
Все время я что-то рассказываю и вспоминаю про Москву, про школу. А про летнюю дачную жизнь – почти ничего. А ведь сколько всего случалось на каникулах, за городом!
У нас там чего только не было…
