Денис Осокин — прозаик, поэт, филолог-фольклорист — родился в 1977 году, живет в Казани. Предмет его научных интересов — фольклор и традиционная культура пермских финнов и русского Севера. Первые же публикации произведений Дениса Осокина, появившиеся в различных журналах и Интернете в начале 2000-х годов, привлекли внимание читателей и критиков. Осокин является создателем особого жанра короткой книги — книги-цикла, в которую могут входить прозаические и стихотворные тексты; мнимая стилизация отдельных произведений под литературу 1920-х — 30-х годов в творчестве Осокина — дополнительный прием для создания необычной и совершенно оригинальной картины мира. В 2001 году Осокину была присуждена премия «Дебют» в номинации «Короткая проза».
Вообще-то говоря, моя роль в этой публикации чисто курьерская. Я принес рукопись в редакцию, а дальше все завертелось само. История нашего знакомства с автором проста. В конце декабря подвели итоги литературного конкурса «Дебют», членом жюри которого я был. Предельный возраст конкурсантов жестко ограничивался двадцатью пятью годами.
В номинации «короткая проза» победителем и без преувелечения открытием стал Денис Осокин из Казани. Обаяние его безукоризненно стильной, изощренной, хотя при этом удивительно искренней прозы покорило не только жюри, но, что сложнее представить, самих участников, являвшихся конкурентами Дениса в борьбе за вполне материальный приз.
Честно говоря, у меня до сих пор не очень-то укладывается в голове, как мог совсем еще юный автор с такой достоверностью и почти гипнотической убедительностью воссоздать дизайн, речевой строй, если угодно, сам запах времени, от которого его, как ни крути, отделяет дистанция длиной в несколько собственных жизней.
На момент издания книги автору текстов исполнилось 22 года. Он считает себя неплохим писателем-примитивистом и в настоящее время работает в Вятской ЧК.
Вы ее видели. Вот она ходит садовыми дорожками и к пристани за хлебом и колбасой. Вот ее шлепанцы, вот белая кофточка и полотенце на поясе. Вот подвернутая юбка и искусанные слепнями ноги.
Летом солнца хоть отбавляй. У нее есть лодка, в ней она плавает вокруг нашего дачного острова. Помахивая веслами, сидит в лодке голая и приближается к берегу на такое расстояние, когда белое пятно ее тела уже приобретает резкость, но с берега надо морщить лоб и по-дурацки пучить глаза, чтобы что-нибудь различить.
Даже в женской купальне женщинам неудобно — так она сидит, и лежит, поворачивается, наклоняется, оглядывается по сторонам. Женщины возмущены еще тем, что эта дачница так неоправданно дорожит волосами на своем теле.
Она всегда там, где много людей. Цыпа-цыпа — так приманили мы ее в первый раз.
Изверг молодого рабочего, горячий и огромный, разобьет все папенькины окна, опрокинет маменькино канапе, огреет по уху братца, напугает до ужаса сестру, которая — ах! — запомнит его на всю жизнь, раздавит кота-евнуха, найдет меня в моей комнате, толкнет в живот, порвет кружево, подденет, насадит как гайку и унесет отсюда — боже, боже, приведи! Он бешеный, красный молот. Да, да — я социалистка. Да здравствует пролетариат. А папенька сволочь. Ненавижу буржуя, — так думала Валя, дочка главного инженера, в своей комнате в 11 часов утра.
Злобный пиротехник Валериан Венерин женился по большой любви. Его жена Женя была ласковая и очень молодая. Все свои пакеты и бумажные стаканы с адскими начинками Венерин хранил под супружеской кроватью — ему было невыразимо мило видеть и чувствовать, как раскрасневшаяся Женя взвизгивала и еще крепче впивала свои маленькие пальчики в четырехугольную его спину всякий раз, когда кровать начинала ходить и продавливаться.
Лека, злобный, когда же ты уберешь этот порох из-под кровати? — шептала маленькая Женя холодными как снег губами. Но мы-то знаем цену этому холоду, этим словам. Знали и пиротехник с женой. Извини, хомячок, я опять забыл, — бубнил Венерин, и в глазах его стояли слезы любви.
Мы нашли картофелину, имевшую форму сердца. До чего же круглого и толстенького.
В нем было что-то неприличное, но все всё равно смеялись и думали об этом каждый про себя. Один только папа его перевернул и сказал — вот смотрите. Тогда и Коля его перевернул, но несколько по-другому. А Полина с мамой скорчили рожи и воскликнули — ну-у мужики! Но глаза их светились радостью. Все были рады на кухне целых пять минут оттого, что Коля эту картофелину не почистил, а оставил в подарок для своей жены Полины.
