В шестнадцать сорок – Нора навсегда запомнила время, – когда доктор Кин закончил с непослушным ирландским сеттером, которого они держали, Эйнштейн дважды тявкнул со своего матраса в углу. Нора с Трэвисом обернулись в ожидании худшего: ведь Эйнштейн, до этого лишь слабо поскуливавший, впервые тявкнул с того момента, как попал в ветклинику. Однако ретривер приподнял голову – у него даже хватило на это сил – и заморгал. Он удивленно обвел глазами смотровую, словно желая спросить, куда, ради всего святого, он попал.
Джим встал на колени возле собаки. Нора с Трэвисом нетерпеливо топтались у него за спиной в ожидании приговора.
– Посмотрите на его глаза. Они еще слегка белесого цвета, но уже гораздо лучше, чем раньше, и перестали гноиться. – Доктор вытер сырой тряпочкой заскорузлую шерсть под глазами ретривера, подтер ему нос, однако свежих выделений не обнаружил. Измерив псу температуру ректальным термометром, доктор сообщил: – Температура понижается. Уже на два градуса.
– Слава богу! – воскликнул Трэвис.
Нора внезапно поняла, что снова плачет.
– Конечно, опасность еще не миновала, – предупредил ветеринар. – Сердцебиение более ровное, уже не такое учащенное, но еще далеко от нормы. Нора, возьмите одну из тех мисок и налейте воды.
Секунду спустя указание было выполнено, и миска уже стояла на полу возле ветеринара.
Тот подвинул миску поближе к Эйнштейну:
– Ну что скажешь, приятель?
Эйнштейн снова поднял голову, уставившись на миску с водой. Его высунутый язык был сухим и обложенным. Ретривер заскулил и облизнулся.
– Быть может, – неуверенно начал Трэвис, – если мы ему поможем…
– Нет, – покачал головой доктор Кин. – Пусть решит сам. Он лучше знает, хочется ли ему пить. Не стоит вливать воду насильно, его может снова вырвать. Инстинкт подскажет, когда будет можно.
Слегка постанывая и тяжело дыша, Эйнштейн заворочался на матрасе, повернулся на бок и попытался лечь на живот, потом сунул морду в миску, понюхал воду, осторожно потрогал ее языком, сделал пробный глоток, затем еще один и, вылакав треть миски, снова лег.
Погладив ретривера, Джин Кин сказал:
– Я буду очень удивлен, если он не выздоровеет, полностью не выздоровеет. В свое время.
Эта фраза насторожила Трэвиса.
Сколько времени потребуется Эйнштейну для полного выздоровления? Когда наконец появится Аутсайдер, для всех будет лучше, если Эйнштейн окончательно поправится и вернет остроту чувств. Несмотря на установленную в доме систему сигнализации, Эйнштейн был их системой раннего предупреждения.
После того как в семнадцать тридцать клинику покинул последний пациент, Джим Кин исчез на полчаса по какому-то загадочному делу и вернулся с бутылкой шампанского:
– Я не особый любитель алкоголя, но по такому случаю можно пропустить по глоточку.
Нора дала себе клятву не пить во время беременности, но в данных обстоятельствах было не грех нарушить даже самую суровую клятву.
Они принесли бокалы и прямо в приемной выпили за здоровье Эйнштейна, который, понаблюдав за ними пару минут, заснул как убитый.
– Естественный сон, – заметил Джим. – Без снотворного.
– А сколько времени уйдет на выздоровление? – поинтересовался Трэвис.
– Чтобы полностью побороть чумку – еще несколько дней, может, неделя. В любом случае я оставил бы его здесь еще на пару дней. Ну а сейчас, если пожелаете, можете ехать домой, хотя я буду рад предложить вам остаться. Вы мне здорово помогли.
– Мы остаемся, – не раздумывая, ответила Нора.
– Но после того как он справится с чумкой, как долго он еще будет чувствовать слабость? – поинтересовался Трэвис.
– Поначалу он будет очень слабым, – ответил Джим. – Однако мало-помалу он наберется сил. Теперь я абсолютно уверен, что, несмотря на судороги, у него не будет второй стадии чумки. Итак, будем надеяться, что к началу нового года он станет прежним, никаких периодов слабости, конвульсивных подергиваний и вроде того.
К началу нового года.
Трэвис надеялся, что Эйнштейн окрепнет гораздо раньше.
Нора с Трэвисом снова дежурили ночью посменно. Трэвис заступил на дежурство первым, Нора сменила его в три утра.
На Кармель опустился туман. Туман затягивал окна – настойчиво, надоедливо.
Когда Нора спустилась вниз, Эйнштейн спал.
– А он хоть немного бодрствовал? – спросила Нора.
– Да. Время от времени.
– А ты… разговаривал с ним?
– Да.
– Ну и как?
Выражение осунувшегося, враз постаревшего лица Трэвиса стало мрачным.
– Я задал ему пару вопросов, ответ на которые был «да» или «нет».
– И?
– Он не ответил. Просто растерянно мигал, или зевал, или снова засыпал.
– Он еще слишком слабый. – Норе отчаянно хотелось надеяться, что именно этим объяснялась некоммуникабельность ретривера. – У него нет сил даже на вопросы и ответы.
Трэвис был бледен и явно подавлен.
– Все может быть. Я не знаю… но думаю… он выглядел… озадаченным.
– Он еще не оправился от болезни, – сказала Нора. – Она пока не хочет его отпускать. Он почти выкарабкался, но болезнь продолжает цепляться. Возможно, еще какое-то время он будет чуть-чуть бестолковым.
– Озадаченным, – повторил Трэвис.
– Это пройдет.
