Ангелы-хранители полностью

На секунду Нора понуро повесила голову, словно перегревшаяся на летнем солнце собачка, затем подняла на Эйнштейна глаза:

– Насколько же ты действительно умен, песик? Хочешь доказать нам, что ты гений? Хочешь заслужить наше вечное восхищение и уважение? Тогда вот что тебе нужно сделать: научиться отвечать на мои вопросы простыми «да» и «нет». – (Ретривер выжидающе посмотрел на Нору.) – Если ответом на мой вопрос будет «да», вильни хвостом. Но только в том случае, если ответ будет «да». Но когда мы начнем этот тест, старайся без дела не вилять хвостом – чисто по привычке или из-за того, что ты возбужден. Итак, вилять хвостом нужно лишь для того, чтобы сказать «да». А если ты захочешь сказать «нет», пролай один раз. Только один раз.

На что Трэвис заметил:

– Итак, гав-гав будут означать: «Я лучше погоняюсь за кошками», а гав-гав-гав: «Принеси-ка мне „Будвайзера“».

– Не сбивай его с толку, – оборвала Трэвиса Нора.

– А почему бы и нет? Он же меня сбивает.

Эйнштейн не удостоил Трэвиса даже взглядом. Пес не сводил больших карих глаз с Норы, продолжавшей терпеливо объяснять: «да» – это вильнуть хвостом, «нет» – гавкнуть.

– Ладно, – сказала она. – А теперь давай попробуем. Эйнштейн, ты понимаешь, что значит «да» и «нет»?

Ретривер пять-шесть раз вильнул хвостом и остановился.

– Совпадение, – заметил Трэвис. – Это еще ни о чем не говорит.

Нора на секунду замялась, пытаясь правильно сформулировать следующий вопрос, а затем сказала:

– Ты знаешь, как меня зовут?

Ретривер вильнул хвостом и замер.

– Меня зовут… Эллен?

Ретривер гавкнул. Нет.

– Меня зовут… Мэри?

Ретривер гавкнул. Нет.

– Меня зовут… Нона?

Ретривер выкатил глаза, словно желая пристыдить Нору за попытку надуть его. Хвост оставался неподвижным. Гав. Один раз.

– Меня зовут… Нора?

Эйнштейн яростно завилял хвостом.

Нора, залившись счастливым смехом, обняла ретривера.

– Что б мне провалиться! – Трэвис присоединился к Норе с Эйнштейном.

Нора показала на снимок, который Эйнштейн по-прежнему придавливал лапой.

– Ты отреагировал на фотографию, потому что она напоминает тебе о семье, где ты раньше жил?

Гав. Нет.

– А ты когда-нибудь жил в семье?

Гав.

– Но ты ведь не бродячая собака, – сказала Нора. – Ты наверняка где-то жил, прежде чем тебя нашел Трэвис.

Всмотревшись в рекламу «Блю кросс», Трэвис неожиданно понял, что нашел все нужные вопросы:

– Ты среагировал на картинку из-за младенца?

Гав. Нет.

– Из-за женщины?

Нет.

– Из-за мужчины в белом халате?

Хвост пришел в движение. Да, да, да.

– Значит, он жил у доктора, – констатировала Нора. – Возможно, у ветеринара.

– Или, возможно, у ученого? – Трэвис старался не потерять нить размышлений, подсказанную ему интуицией.

При упоминании ученого Эйнштейн вильнул хвостом. Да.

– Ученый-исследователь? – спросил Трэвис.

Да.

– В лаборатории?

Да, да, да.

– Ты лабораторная собака? – спросила Нора.

Да.

– Подопытное животное, – уточнил Трэвис.

Да.

– Значит, ты поэтому такой смышленый?

Да.

– Потому что там что-то с тобой сделали?

Да.

У Трэвиса участилось сердцебиение. Они действительно общались. Ей-богу! Не только в общих чертах и не таким грубым способом, как в тот вечер, когда Эйнштейн составил вопросительный знак из собачьего печенья. Нет, теперь общение перешло на другой уровень, став сверхконкретным. Надо же, сейчас они беседовали совсем как компания из трех человек – ну почти беседовали, – и внезапно все кардинально изменилось. Вероятно, больше ничего и никогда не будет как прежде в мире, где люди и животные обладают одинаковым (пусть и разным) интеллектом, где они смотрят на жизнь с одинаковых позиций, как равноправные существа, с одинаковыми надеждами и мечтами. Ну ладно, возможно, он, Трэвис, несколько преувеличивает. Не все животные внезапно обрели свойственные человеку самосознание и интеллект; ведь это была одна-единственная собака, подопытное животное, наверное – единственное в своем роде. Но боже мой! Боже! Трэвис в священном ужасе уставился на собаку, у него по спине пробежал холодок, но не от страха, а от изумления.

Нора снова обратилась к Эйнштейну, в ее голосе послышался отзвук такого же священного ужаса, что лишил Трэвиса дара речи.

– Они что, выпустили тебя на свободу? – спросила Нора.

Гав. Нет.

– Ты сбежал?

Да.

– Во вторник утром, когда я нашел тебя в лесу? – спросил Трэвис. – Ты сбежал в тот день?

Эйнштейн не залаял и не вильнул хвостом.

– За несколько дней до того?

Эйнштейн заскулил.

– Очевидно, у него есть чувство времени, – заметила Нора. – Ведь фактически все животные следуют естественной смене дня и ночи, разве нет? У них имеются внутренние часы, биологические часы. Однако он вряд ли понимает, что такое календарные дни. И наверняка не понимает, как мы разделяем время на дни, недели и месяцы, а значит, не может ответить на твой вопрос.

– Тогда нам непременно следует его этому научить, – заявил Трэвис.

Эйнштейн неистово завилял хвостом.

Нора задумчиво произнесла:

– Сбежал…

Трэвис сразу понял, о чем она думает, и, посмотрев на Эйнштейна, сказал:

– Они будут тебя искать, ведь так?