Войдя в мастерскую, жрец провел рукой по стене. Разгоняя тени, загорелись с тихим потрескиванием электрические светильники. Впрочем, комната так и осталась полутемной. Голые лампочки без абажуров осветили только рабочий стол жреца и витрину с кассовым аппаратом.
Подойдя к столу, Юлиус, поежившись, поплотнее запахнул полы халата, и задумчиво осмотрел разложенные инструменты.
– Подойдите сюда, – поманил он рукой Дэмьена и взял со стола аппарат на массивной треноге, похожий на увеличительное стекло в вычурной оправе.
– Кладите сюда руку, – велел он, указывая на бронзовую площадку, укрепленную в нижней части треножника.
Дэмьен без колебаний закатал рукав плаща и положил руку так, как показал жрец.
Тот изменил угол наклона линзы, пожевал губами и склонился над линзой.
Вглядевшись в знаки, покрывающие браслет, отпрянул и замахал руками:
– Я не могу! Я не буду этого делать! Вы безумец! Вы сами не представляете, что хотите сотворить!
Он не заметил движения Кинби. Только что тот стоял на противоположном конце комнаты, привалившись к дверному косяку, и вот он уже навис над ним и шипит в лицо:
– Сейчас вы снимете эти браслеты. И спокойно ляжете спать. Или я сделаю так, что каждое следующее мгновение вашего существования будет более мучительным, чем предыдущее.
– В-вы… можете убить меня, но я…
– Убить? – горько усмехнулся Кинби. – А кто говорил о смерти?
И Юлиус сдался.
Повинуясь его указаниям, Дэмьен положил на площадку линзы другую руку, и Юлиус долго записывал что-то, водя тонким черным стержнем по стеклянной пластине. На ней появлялись и тут же исчезали руны тайного языка техножрецов, с помощью которого они общались с консультационными машинами божества.
Кинби внимательно следил.
Сейчас все зависело от того, удастся ли толстяку снять браслеты Дэмьена.
Для себя Кинби уже решил, если заметит, что жрец пытается связаться с кем-нибудь, пристрелит его не медля ни секунды, и двинется в другой храм, и так, пока они не избавятся от мешающих его замыслам предметов.
О Дэмьене он не думал.
– Подойдите сюда, – сказал Юлиус, соскакивая со стула, он зашагал в глубь комнаты, где, теряясь в тенях, возвышался аппарат неопределенных очертаний.
Сложив руки в ритуальном молитвенном жесте, жрец поклонился и зашептал слова церемониального обращения к Лантою.
Аппарат загудел, оживая, вспыхнули огни маленьких лампочек на корпусе.
– Что это? – с подозрением спросил Кинби.
– Вообще-то, с помощью этой машины я провожу диагностические ритуалы и сеансы обслуживания аппаратов, милостью Лантоя вживленных в тела существ, коим необходима его мудрость и поддержка. Но сейчас мне придется использовать ее чудесные возможности для богохульного дела, – с тоской произнес Юлиус.
Вращая маленькое золотое колесо на боку аппарата, он открыл хрустальную крышку капсулы, устланной изнутри черным шелком, и приказал Дэмьену залезать.
Место в капсуле хватило как раз для того, чтобы человек разместился внутри, не сгибаясь.
Жрец поправил руки Дэмьена, уложив их в специальные углубления, и захлопнул крышку.
Кинби демонстративно взвел кольт, хотя этого и не требовалось.
Жрец лишь поморщился:
– Ах, оставьте. Я прекрасно знаю устройство этого примитивного орудия разрушения. Нет необходимости запугивать меня еще больше.
Взяв золотистый стержень, соединяющийся с аппаратом гибким шнуром, он принялся чертить на хрустале ритуальные знаки.
Гудение аппарата стало басовитым, крышка потемнела. По мере того как новые знаки вспыхивали и растворялись на поверхности капсулы, стекло чернело, наливалось тьмой, гудение аппарата превратилось в угрожающий вой, замигали лампы, освещающие комнату.
Невидимая злая сила высасывала энергию из окружающего пространства.
Юлиус побледнел и быстрее заводил стержнем по поверхности хрусталя. Гудение машины вышло за пределы слышимости, но Кинби продолжал воспринимать его как невыносимо низкую вибрацию, от которой содрогались внутренности и ныли зубы.
– Вы понимаете, что обрекаете своего друга на безумие и смерть? – спросил жрец.
Кинби пожал плечами, равнодушно глядя на Юлиуса:
– Надеюсь, вы ошибаетесь.
Из капсулы раздался короткий крик, в котором смешались боль, отчаянье и яростное торжество.
В тот же момент оборвалось гудение, перестали мигать лампы.
С шипением откинулась крышка капсулы.
Дэмьен с наслаждением покрутил кистями рук, глядя на бледные запястья.
Браслеты остались в капсуле – оплавленные, почерневшие.
На секунду Кинби показалось, что тени вокруг Гитариста несколько гуще, чем должны быть, словно он идет через комнату, полную дыма, и каждое его движение заставляет тени клубиться и менять очертания.
Жрец так и остался стоять возле своей машины, обессиленный, опустошенный.
Уже шагнув на порог, Дэмьен обернулся и сказал:
– Советую вам покинуть город, почтенный. И молчать о том, что произошло сегодня. Иначе я убью вас.
Это было произнесено абсолютно спокойно.
Даже равнодушно.
До рассвета оставалась пара часов.
Дэмьен и Кинби стояли возле храма-мастерской. Дэмьен ждал. Он то и дело неловко встряхивал кистями рук, растирал запястья, чужие, слишком легкие, без привычного груза браслетов.
