— Силушка, вот скажи: почему мне снятся такие сны? Почему мне не приснится, что я бегаю по какому-нибудь лужочку с травками и цветочками? Или, там, например, в магазине покупаю изо всех сил всё, что душеньке моей пожелается? Почему три месяца подряд я смотрю сны о мытарствах бедолаг из магического мира? Почему один из них сваливается мне на голову, и мне приходится принимать в его несчастьях самое активное участие? А потом оказывается, что в подвале томится ещё один и только и ждёт, когда я приду и помогу? Силушка, попробуй хоть что-то объяснить! Ты ведь с той же стороны баррикады! Только не отделывайся очень удобной фразой: неисповедимы пути Господни!
— Хозяюшка… — начал домовой, но я невежливо перебила его:
— Если скажешь, что ничего сказать не можешь, буду сидеть и реветь!
Силушка закрыл рот и, встав с импровизированного креслица, принялся сам наливать вторую чашку. После чего снова сел, набил рот печеньем и принялся потихоньку отпивать чай. Несколько обалдев, я выждала немного и спросила:
— И что?
Домовой пробубнил что-то. Разобрать, что же именно, оказалось совершенно невозможно по причине забитого печеньем рта.
— Дошло, — сухо сказала я. — Доедай спокойно. Больше на эту тему задавать вопросов не буду.
Силушка чуть не подавился и, вскочив с чашки, замахал на меня руками.
— Ладно… Отвернусь и подожду, — вздохнула я. И, развернувшись на стуле, стала смотреть на дверной проём в прихожую.
— Ну, хозяюшка, — проворчал домовой, — так хорошо жили — прямо душа в душу, а тут — на тебе. Разве ж можно пугать так? Я ж с твоих слов спервоначалу так напужался, что аж… И вот что я тебе скажу, хозяюшка моя ласковая: не знаю я ответов на вопросы твои. И ясно мне только одно: не зря тебе дано было сны эти странные видеть. А уж почто не зря: для жизни ли твоей собственной, для других ли постараться — разобраться ты должна туточки сама. Можа, в тебе силы какие есть, да спят до поры до времени, и никак ты их сейчас не добудишься, то ли ещё что. Главное — сердца слушай. Оно плохого не подскажет.
— Моё сердце говорит, что головушку мою горячую остудить бы надо, — всё так же мрачно сказала я. — Пойду — свежим воздухом подышу перед сном. А то — чувствую — несмотря на вчерашнюю ночь, бессонница одолеет.
Силушка сунул бородёнку в свою опустевшую чашку, а потом понёс её в раковину — помыть. Против моей прогулки перед сном он не возражал. Но, вставая из-за стола, закрывая креманку крышечкой, я заметила, как домовой пару раз зыркнул на меня исподлобья, да и рот у него пару раз открылся, будто он не решался что-то сказать. Словно сомневался, нужно ли мне это знать.
— Лучше не молчи, — в пустое пространство кухни сказала я.
Силушка подёргал себя за бородёнку и выпалил — видимо, чтобы соблазна остановиться не было:
— Не о том ты, хозяюшка, думаешь! Не о снах бы тебе надо… Лучше глянь, как связалось всё: дочка Денисова (не по духу, так по крови), кроме оберега себе, тебе ведь лунный камень раздобыла. У деточек чутьё-то хорошее на такие дела. Денис-то о таком и не думал, только сейчас сообразил. А вот ведь связалось. Ты уж, хозяюшка, хорошо подумай: от Дениса ведь того это подарок тебе.
— Силушка, сколько можно вокруг да около? — не выдержала я. — Говори прямо!
— Лунный сей камешек не просто на любовь помогает, — вздохнул домовой. — Он в помощь идёт, когда человек теряется в любви и не понимает. Вот.
Некоторое время я смотрела на домового, обдумывая всё, что он сказал. Да, не совсем связно. Но, кажется, я начала понимать: судьба в лице Алёнки подкинула мне лунный камень, чтобы легче было разобраться в своих чувствах. Хорошо. Подумаю. Кажется, главное в этой ситуации не делать скоропалительных выводов. Например, если Денис ушёл рассерженный, то это не значит, что он не вернётся. А раз так…
— Силушка, присмотришь за детьми? — попросила я. — Я ненадолго.
— Конечно, хозяюшка! — Домовой даже удивился, что может быть иначе.
Тихонько закрыла входную дверь и, стараясь не оглядываться на соседнюю, поспешила к лестнице. Тоже тихо. Сбежала по ступеням и, недовольно морщась, прослушала незатейливую фразу домофона. На улице после жаркого дня и в самом деле хорошо оказалось. Неудивительно: всё-таки уже половина двенадцатого. Я запахнула на груди лёгкий палантин, прихваченный с собой, и медленно обошла дом. Ни о чём не думалось конкретно.
Смотрела в небо и вспоминала Исира. Взглядывала на чёрные кусты и деревья, притаившиеся на газонах, и думала о Денисе….
Так ничего и не придумав, но довольно ощутимо успокоившись, я присела на скамейку у своего подъезда. Голова ясная. И, если вернусь именно сейчас, может, и спать всё-таки не смогу. Уже поёживаясь от ночной прохлады, я упрямо сидела на скамье: намёрзнусь — спать буду лучше…
