Поедая мороженое и вертя головой в разные стороны, а на деле приглядываясь к тёмной фигуре, я сделала вывод: возможно, это и сосед, возможно — и нет. Ясно одно лишь: он точно наблюдает за нами. Почему так решила? Очень просто. Сидит «сосед» ссутулившись, опираясь локтями в колени, повесив голову, словно глубоко задумался о чём-то. Но время от времени поднимает голову и явно осматривается. Особенно заметно, что часто смотрит в нашу сторону.
— Ща мы его поймаем, — прошептала я, доев мороженое. — Данька, вы тут посидите немного, а я попытаюсь смыться на время.
Мальчишеские глаза заблестели, но мордаха приняла серьёзное выражение.
Купальник у меня раздельный, но на пляже я обычно не стесняюсь своей фигуры. Правда, сейчас, идя на «серьёзное дело»… Я выудила из сумки большой тонкий платок, специально хранимый на плохую погоду, и обернула им бёдра. Сойдёт как парео.
Теперь, чувствуя себя совсем уверенно, спустилась к воде и пошла вдоль берега — медленно, прогулочным шагом, время от времени поддавая ногой набегающую волну и слегка разбрызгивая воду, а время от времени сторонясь разыгравшихся детишек. Всё-таки внезапные капли на разогретой, разнеженной под солнышком коже — это не очень приятно, холодновато.
Таким образом, усыпив бдительность «противника», я завернула за высокий пляжный аттракцион, с которого сбрасывали в воду желающих, как с трамплина, и затаилась за ним, чуть выглядывая из-за надувной стены.
Возможный Денис некоторое время смотрел в мою сторону. Затем, видимо, решил, что я всё равно вернусь к пацанам, и повернул голову к ним.
Я торопливо, не спуская взгляда с тёмной фигуры, поднялась на верхнюю площадку пляжа, на дорогу, по которой иногда проезжали машины и на обочинах которой чего только ни продавали: и мороженое, и напитки, и пирожки, и прочую мелочь. Асфальт почти горячий — босым ногам отрада, если б не мелкие колючие камешки. Отойдя за дорогу так, чтобы держать «подозреваемого» в поле зрения, я быстро шла к нему. И чего пряталась? С чего решила, что он даст дёру, если увидит меня, идущую к нему?
Он снова повернул голову в сторону, куда я ушла. Я подошла к нему с другой стороны и, постояв немного, узнавая всё ту же тёмную рубаху и джинсы, в которых видела его недавно, узнавая взлохмаченные тёмные волосы, легкомысленно сказала:
— Привет! — Хотела добавить: «Чего за нами на пляж припёрся?» Но решила не ставить себя в неловкое положение. А вдруг он уже был здесь? До нас? Да и грубить не хочется.
— Привет, — спокойно сказал Денис, оглядываясь на меня. Такой же небритый, как вчера, — хмыкнула я.
— Можно присесть рядом?
— Садись.
Я села, повозила ногами, вороша слишком горячий здесь песок. Денис почти не смотрел на меня. Набравшись духу, я спросила напрямую — даже не сразу сообразила, что мы уже на «ты»:
— Ты следишь за нами?
— … Можно сказать — да, — после секундной паузы ответил он.
— Не поняла. Как это — «можно сказать»?
— Я… — начал Денис и поднял брови, как будто раздумывая, как бы проще объяснить сложное. — Понимаешь… У меня была травма. — Он запнулся явно в затруднении и потёр свой заросший щетиной подбородок. — Даже не знаю, как это объяснить. Я попал в аварию. — Он снова остановился. Вообще он сейчас говорил так медлительно, как будто вслушивался в собственную речь и пытался построить её правильно. — Нехорошая авария была. Еле выжил. У меня появилась… Я боялся выходить на улицу, — вдруг быстро сказал он, словно решившись. — Мог выходить, если рядом был знакомый. — И виновато улыбнулся. — Если бы вы не пошли на пляж, меня бы тут не было. Пошёл за вами. За тобой. Здесь красиво. Такая вода. Такой воздух.
Я подозрительно посмотрела на него. Почему-то мне показалось, что он говорит не о свежем воздухе, а подразумевает под этим словом нечто другое… И внезапно подумала, что он смешной — с этой его нетронутой щетиной, лохматый из-за отросших прядей сейчас с трудом угадываемой причёски. Темно-русый, а глаза серо-голубые. И весь какой-то не страшный. Не то что ночью, когда я боялась его до ужаса.
Он посидел ещё немного молча, потом вдруг бросил взгляд на мои руки — и его прорвало. Он говорил и говорил, изредка запинаясь. На меня при этом не глядел. Ему будто надо было выговориться — он и выплёскивал. А я слушала и молчала. Вот она — реабилитация. Перегонщик автомобилей. Ну и профессию выбрал… Попал в страшную аварию. Авария сильно дала по психике. Ему пришлось уехать из своего города, потому что там было трудно. Что именно трудно — промолчал. Жена бросила, посчитав, что он больше никогда не вернётся в норму. Ребёнка, девочку, оставила ему… Точнее — не уехал. Сам бы не смог. Его друзья, узнав от кого-то об аварии, приехали к нему в больницу и забрали его с собой, в этот город. Нашли няньку для дочери — девушку-студентку, у которой девочка пока живёт. Друзья же устроили его на время в эту квартиру, в которой собирались делать ремонт, но пока всё руки не доходили. И он живёт, питаясь только тем, что они приносят. А ведь деньги у него есть. Ему стыдно, но ему и страшно. Он боится мира вокруг и никак не может освоиться…
