Алексей с отцом пошли в избу, поговорить о ремонте, прикинуть, сколько потребуется досок, да где бревна совсем осели от гнили и надо заменить. Решили все делать сами, никого не нанимать.
– На майские праздники и начнем. Только надо вам скорее съездить развестись.
– Ладно, Лешенька, ладно! – согласилась Клавдия. – Завтрева же и поедем. Только какую причину называть развода-то?
– Скажи, пьет… Алкоголик, мол, и все.
– Я – алкоголик? – возмутился отец. – Ну, это ты, Леха, загнул! Выпить, конечно, могу, но алкоголик – это совсем уже который того… А я?
– Что ты, батя, как маленький? Я, я! Тебе-то не все едино?
– Не слушай ты его, Лешенька! Несет глупости, ей-Богу! Страмота!
– Для бумажки же только, – пояснил Алексей.
– А, ну, если для бумажки тока, дык тогда конечно!
Когда Двоениновы опять вышли в огород, иконы уже вспыхнули. Заполыхали они после долготерпения чистым оранжевым пламенем, без чада и дыма. От всего остального золы уже навалило много кругом.
– Удобрение будет, – заметил Алексей, посмотрев на часы.
– Как там начальник-то твой, – спросил отец, – из больницы выкарабкался?
– Сегодня как раз беру.
– Значится, выкарабкался. А то в больнице и остаться можно. У меня нога раненая тоже чтой-то заплетаться стала.
– Пей меньше, – объяснила Клавдия.
– Врач говорит, слово какое, забыл…
– Тромбофлебит, – произнесла, не запнувшись, жена.
– Вот, самый он! Можно слечь в больницу. А чего ее ложиться, когда я хожу? Не смогу ходить, дак лягу, правильно я рассуждаю, сынок? Лечись, не лечись – что в организм ни входит, все выходит раком.
– Кто ее знает! – сказал Леша. – Вообще, надо лечь, обследоваться…
– Еще чего не хватало, обследоваться! Им только дайся, уж такого найдут, что прямиком на погост. А нам дом ремонтировать.
– Ну, я поехал, – Алексей собрался. – На майские с Любкой завалимся на все три дня, если дежурить не заставят. И продуктов захватим.
Алексей вышел за калитку, и черная «Волга» сразу помчалась так, что исчезла за лесом прежде, чем Клавдия успела до забора добежать. Двоенинов опаздывал, но полагал, что в такой радостный день ругать его не станут. Зинаида Андреевна уже спустилась на улицу, ждала. Она волновалась и все подгоняла Лешу. Игоря Ивановича обещали отдать в четырнадцать часов, после консилиума. Из холла Зинаида позвонила мужу.
– Почему так поздно? – спросил он. – Я жду не дождусь…
– А тебя выписали?
– Давно выписали, я уже одет, – сказал Макарцев, хотя врачи оставили его недавно и он только что снял пижаму и надел брюки.
Ему помогала сестра, чтобы он меньше двигался. В холле он появился с заведующей кардиологическим отделением, которая поддерживала его под руку. Макарцев сам пошел вперед, к жене, поцеловал ее в губы, слегка подкрашенные. Она заморгала часто-часто, чтобы слезы не выступили.
– Господи, да неужели все кончилось? – радостно проговорила она.
– Еще ничего не кончилось, – сказала заведущая. – Игорю Иванычу предстоит войти в норму. Режим во всем: питание, отдых, прогулки, сон, ни в чем никаких излишеств, – она посмотрела на Зинаиду Андреевну.
– Понятно, понятно! – Макарцев слегка развел руками. – Уж какие могут быть излишества!
– Вы не отшучивайтесь, Игорь Иваныч! На работу вам нельзя. В санаторий на месяц-полтора.
– Бросьте, бросьте! – отговорился он. – Вы уже достаточно меня здесь отдыхом помучили! Для меня лучший санаторий – работа.
– Если не послушаетесь, Игорь Иваныч, я позвоню к ЦК, пожалуюсь на вас…
– Ладно, ладно… На недельку хоть домой, а там и в санаторий…
– И дома режим больничный, приеду проверять…
– Вот деспот, а!
Зинаида Андреевна подала мужу пальто, сама проверила, укрывает ли шею шарф, хотя на улице было тепло и солнечно, застегнула пуговицу. Выскочив из машины, Алексей открыл хозяину дверцу, ждал, улыбаясь.
– Здорово, молодец! – весело сказал Макарцев и как мог крепко пожал Двоенинову руку. – Небось, думал, я не выкарабкаюсь, крышка?
Макарцев хохотал. Он был счастлив.
– Ну что вы, Игорь Иваныч! Немножко приболели, и все. Бывает! У меня отец тоже вот с тромбофлебитом… А ничего!
– Знаешь, Зин, как он перепугался, когда я упал? – говорил Макарцев, кряхтя усаживаясь на переднее сиденье и повернув голову назад, к жене. Рукой он открыл бардачок. – Ну, Леша, где сигареты для меня.
– Гарик! – Зинаида Андреевна просительно положила руку ему на плечо. – Ну зачем?
– Во, видишь, брат, домашняя диктатура пролетариата. То нельзя, это нельзя! Теперь начнется… Несчастную сигарету и то не выкуришь. Придется, Алексей, нам с тобой курить только в дороге, потихоньку, чтобы никто не видал.
Ему нравился этот демократический разговор с шофером, а Леша гнал по кольцевой дороге, чтобы через Ленинградский проспект выскочить к «Динамо», к дому Макарцева, а потом ехать в редакцию, рассказать новость с подробностями, как да что.
