– Потом?… Ты заставляешь меня краснеть, Надя. Потом у всех бывает одно и то же.
– Вот видишь! А я не хочу одного и того же…
– Ну хорошо, согласен! У нас будет наоборот. У всех так, а у нас не так. Только об одном тебя прошу: чтобы дети у нас были, как у всех. Мне надо два. А тебе?
– Мне тоже два.
– Всего четыре. Согласен, Надя! Пошли!
– Куда?
– Опять куда! В ЗАГС.
– Не хочу.
– Хорошо, давай без ЗАГСа. Просто напишем на стенке «Надя плюс Саша равнятся любовь». Ну!
Какабадзе протянул Надежде руку. Она отвела ее.
– Ой, Саша, больше не могу. Ладно, давай напишем, только не приставай! Ты слишком серьезно смотришь…
– А это что – плохо, да?
Он поджал губу, обидевшись, как ребенок. Прислонился к стенке, сложив руки на груди. Склонил голову – длинные, курчавые волосы упали на лицо.
– Проходи, – сказал он, не глядя на Надю. – Я знаю, ты мной брезгуешь. Потому что я грузин, да?
Она засмеялась.
– Ты, как маленький. То, что ты грузин, – самое большое твое достоинство.
Александр посмотрел на нее с недоверием.
– Между прочим, ты знаешь, Ягубов – антисемит: он грузин не любит. Я сказал это Рапу, он ответил: «Антисемит – это звучит гордо!» Так вот, если у тебя есть сомнение, прямо скажи!
– Что ты, Сашенька! Я сама мечтала бы быть грузинкой! Но чтобы что-то было, я должна к тебе относиться.
– Как – относиться?
– Просто относиться, и все. А сейчас – не отношусь. Я рыба, понимаешь? Мороженая рыба. Филе. Зачем я тебе? Ты меня придумал, а я – вобла. Видишь, кости торчат. Она провела пальцами по ключицам.
– Филе, вобла, рыбный магазин! – Саша пнул ногой тяжелый кофр. – Я люблю тебя, Надя. И ты будешь меня любить.
– Нет, Саша, нет!
– А вот увидишь! Поедем в Тбилиси, устроим скромную свадьбу, только для самых близких друзей – человек на семьсот, не больше.
– Опять, Саша?
– Ну ладно, ладно! Ждал восемь месяцев и четыре дня – еще подожду…
Какабадзе поскрипел зубами и поднял тяжелый кофр, забитый аппаратурой, три четверти которой никогда не надобилось и носилось для солидности. Распахнув дверь, он ввалился в отдел к Раппопорту.
– Ты, Саша, – приветствовал его Тавров, – наиболее деловой человек в редакционном борделе.
– Вы меня всегда хвалите, Яков Маркыч. За что?
Не стал Раппопорт растолковывать. Вместо этого коротко объяснил что и где снимать. Лучше всего просто сфотографировать работу на тех участках, где идет подготовка к ленинскому субботнику. Снимки пойдут и потом, будто они сняты на субботнике. Желательно сзади видеть плакаты, призывающие туда, куда надо.
– Между прочим, Саша, по редакции ходит рукопись. Ты не видел?
– Ну и вопрос! Прямо так, в лоб, по-стариковски? Если бы я не знал вас, Яков Маркович, я бы подумал, что вы простой стукач, а может, даже осведомитель!
Он приветливо помахал рукой и исчез. Сироткина между тем добежала до конца коридора. Там она едва заметно оглянулась, не смотрит ли Саша ей вслед, и остановилась у двери с надписью «Спецкоры». Она перевела дыхание, поправила кофточку и замерла в нерешительности: входить к Ивлеву или не входить?
ИЗ АНКЕТЫ ПО УЧЕТУ КАДРОВ
Спецкор при секретариате газеты «Трудовая правда».
Родился 7 января 1935 г. в Москве.
Русский.
Партийность – член КПСС с 1956 г. Партбилет No 6753844. Ранее в КПСС не состоял и не выбывал. Партийное взыскание – строгий выговор с занесением в учетную карточку.
Окончил философский факультет МГУ в 1958 г. Диплом No р-364771.
К судебной ответственности не привлекался. За границей не был, родственников за границей не имеет. Избирательных прав не лишался.
Правительственных наград нет.
Военнообязанный, мл. лейтенант запаса. Билет No НК 4117826.
Семейное положение: женат. Жена – Ивлева А.Д., 1939 г. рождения, сын Вадим 6 лет.
Паспорт VII КH No 1521462, выданный 27 ноября 1965 г. 96 отделением милиции Октябрьского района г. Москвы. Прописан постоянно: Москва, ул. Марии Ульяновой, д. 4, кв. 31. Тел. 230-01-92.
ПОСТУПКИ И ПРОСТУПКИ ИВЛЕВА
– Ма, как ты думаешь, что делать, если твой товарищ говорит не то?
– Надо его поправить, сынок.
– А он смеется. И повторяет!
– Да что повторяет-то?
– Ну, понимаешь, страшные вещи – про Сталина, и вообще…
– Кошмар какой! Уж не Хохряков ли? Конечно, полагается по закону сообщить, иначе ты тоже виноват. Но сообщить тоже страшно. Время такое… Заставят дать показания… А на носу экзамены!
– Что же делать, ма?
– Может, перевоспитать его в коллективе? Поговорите на комитете… Слышал от кого-нибудь да повторил…
– Такое – повторил?!
– Замолчи! – мать побледнела. – И дай мне честное комсомольское, что никогда – понял?! – в жизни не повторишь! Я и отцу передавать не буду.
