Вечная борьба добра и зла.Что, в итоге, окажется притягательнее: любовь или грех? Что сильнее? Мрачное прошлое с фамильными тайными, порочными связями или будущее с надеждой на счастье? Можно ли отмолить чужие грехи? Или чёрного ворона до бела не стоит пытаться отмыть?
Содержание
Cover Page
Содержание
1. Альберт. Встреча через сотни лет
2. Катрин. Сомнения, надежды, ссора
3. Ирис. Подслушанные разговоры
4. Ирис. Поцелуй или бездна?
5. Альберт. Между двух огней
6. Альберт. Рухнувший мост
7. Мередит. Нежданный визит
8. Катрин. Соперницы
9. Альберт. Самоубийцы попадают в ад
10. Альберт. Новый знакомый
11. Альберт. Первый раз
12. Ирис. Таланты и пороки
13. Линда. Дурные предчувствия
14. Линда. Похищение
15. Линда. Насилие
16. Альберт. Противостояние
Ангелы не умирают # 2
Екатерина Оленева
1. Альберт. Встреча через сотни лет
Я не мог поверить очевидному. Происходящее казалось сном.
Радость и беда сомкнули над головой два крыла, – черное и белое, – да так плотно, что я никак не мог определиться, что же всё-таки случилось: величайшая радость?
Или величайшая беда?
– Синтия? – сжал я её в объятиях. – Это действительно ты?! Или у меня наркотический бред? Если это сон, то я боюсь очнуться. Пусть он длится вечность! Никогда не кончается.
– Вечность? – зарылась она руками в мои волосы, глядя в глаза насмешливо и призывно. – Мой маленький братец! Ты понятия не имеешь о чём говоришь. Вечность – это, пожалуй, всё-таки слишком долго. Поверь мне. Уж я-то знаю.
Она могла говорить всё, что что угодно. Я не слышал её слов – лишь звуки голоса. Лишь его богатые переливы достигали сознания, а всё остальное оставалось где-то вовне.
Сестра засмеялась и её смех, с низкой хрипотцой и снисходительно-надменными нотками, о которых я успел забыть, принадлежал ей, несомненно.
Только ей!
И я наслаждался этим, как наслаждается солнечным теплом человек, ещё недавно замерзающий насмерть.
Из всех женщин, которых я знал, только Синтия умела так смеяться.
Только её смех мог заставить меня терять голову, раз за разом, снова и снова.
И я не собирался себе отказывать в утолении голода, который жил во мне так долго.
Подхватив её на руки, я привычно, как часто делал это в прошлом, спустился по лестнице и вошёл в музыкальный зал.
Как в старые времена здесь горел камин.
Ярко пылали дрова, отбрасывая горячие алые отблески на мебель, на стены, на ковёр в виде шкуры белого медведя, небрежно брошенный на пол.
На него я и уложил осторожно мою драгоценную ношу.
Прикосновение к лёгкому хрупкому телу заставляло голову кружиться, сводило тело томящей судорогой желания, одновременно и сладкого, и мучительного.
Мне хотелось овладеть Синтией глубоко и быстро, так яростно и полно, как это только возможно.
Я истосковался по её прохладной, гладкой, как атлас, коже. По горячим, дерзким, откровенным губам, не боящимся отдавать и брать, просить и требовать. По груди с твёрдыми, маленькими, очень чувствительными сосками, твердеющими от моих прикосновений.
Волосы Синтии рассыпались поверх светлого коврового меха и отливали золотом в свете пламени.
Огонь подобрался так близко, что делалось горячо.
Серые глаза её затуманились, полуоткрытые губы дрожали от предвкушения удовольствия, ланиты разгорелись от жара.
В этот момент Синтия казалась мне обольстительнее любой сирены.
Она была в тысячу раз прекраснее, хотя бы потому, что была настоящей, живой, горячей. Упрямой, как тысяча вредных чертей. Безрассудной, непредсказуемой, иногда – жестокой, но это никогда не умоляло её привлекательности в моих глазах.
– Альберт? – задыхаясь, прошептала она моё имя.
– Что?
– Возьми меня. Я хочу тебя. Хочу безумно. Прямо сейчас. Я так долго этого ждала. Мне кажется, я умру, если не почувствую тебя в себе.
Её руки блуждали по моему телу хаотично, словно у слепой или у девственницы.
Она цеплялась за меня с вампирской жадностью.
Меня не нужно было уговаривать дважды. Повторят ещё раз.
Моё желание было не менее нетерпеливым. Сжигающий меня огонь требовал выхода.
У нас ещё будет время на ласки, самые изысканные и изощрённые, какие только можно представиться, а сейчас я хотел слиться с ней так быстро, как только это возможно.
Привычная упругость её стройных бёдер.
Обманчивая хрупкость стана, когда, кажется, сделай одно слишком резкое, слишком грубое движение и она переломится, словно фарфоровая статуэтка, прямо у тебя в руках.
Трепещущая от частого дыхания грудь.
С тихим стоном, напомнившим рычание, я вошёл в неё глубоко и сразу, до конца, заставляя рвануться, как попавшую в силок птицу – она была внутри сухая, горячая, узкая.
Мы оба слишком торопились.
Наверное, я сделал ей больно.
Впрочем, Синтия любила боль.
Любила, когда в постели её подавляли, заставляли подчиняться, терять контроль.
В реальной жизни она была властной и спесивой. Возможно то была своеобразная компенсация?
Я замер, закрыв глаза, чувствуя, как заполняю собой её узкое тугой лоно. С трудом удерживаясь от желания продолжить.
Грубо брать. Врываться, раз за разом разоряя все алтари. Вдалбливаться, достигая края, не взирая на последствия.
Иногда в прошлом мы играли вот в такие вот «изнасилования». Она сопротивлялась, я ломал её сопротивление. Нам обоим это нравилось.
Закрыв глаза и сжав зубы, я замер.
Руки Синтии крепко обняли меня за спину.
– Не останавливайся, прошу. Не надо…
