А у Рут он сразу пускается в дела и варит консервированных моллюсков в бачке с маслом, одновременно варя спагетти, и, выливая все это, перемешивает, делает салат, зажигает свечу, и у нас у всех получается совершенный Итальянский Ужин со Спагетти и Моллюсками и с хохотом. Врываются певцы из авангардной оперы и начинают распевать прекрасные песни из Блоу и Пёрселла вместе с Рут Эриксон но Рафаэль мне говорит:
– Что это за придурки (почти что «пидурки») – Жутики, чувак.
Ему хочется поцеловать Рут Валер но тут я поэтому он вылетает найти себе девчонку в баре на Минетта-лейн, смешанный бар для цветных и белых уже закрыт.
А на следующий день Ирвин укатывает нас с Саймоном и Рафаэлем на автобусе в Резерфорд Нью-Джерси на встречу с Уильямом Карлосом Уильямсом старым великим поэтом Америки XX века. Уильямс всю свою жизнь районный врач, его кабинет по-прежнему там где он осматривал больных 40 лет и добывал свой материал для тонких Томас-Хардиевых стихов. Он сидит там глядя в окно пока мы все читаем ему свои поэмы и прозу. Ему на самом деле скучно. А кому б не было в 72? Он все так же худ и моложав и величествен, однако, и под конец спускается в погреб и выносит оттуда бутылку вина приободрить нас всех. Говорит мне:
– Продолжай писать вот так же.
Ему очень понравились стихи Саймона и позже он пишет в рецензии что Саймон действительно самый интересный новый поэт в Америке (Саймон склонен писать строки вроде «Проливает ли пожарный кран столько же слез сколько я?» или «У меня красная звезда на сигарете») – Но конечно же Д-р Уильямс любит Ирвина из соседнего Патерсона Нью-Джерси больше всех из-за его громадной, в некотором роде неподвластной критике воющей в целом одинаковости великости (как Диззи Гиллеспи на трубе, Диззи кончает
–
Я недоумеваю по этому поводу с тех самых пор.
А я провел бо́льшую часть времени за беседой с очаровательной женой доктора, 65, которая рассказывала каким Билл был симпатичным в молодые годы.
Но вот вам мужчина.
Отец Ирвина Гардена Гарри Гарден заезжает домой к Д-ру Уильямсу отвезти нас домой, в его собственный дом в Патерсоне где нас ждет ужин и большой разговор о поэзии – Гарри сам поэт (появляется на редакционной странице «Таймс» и «Трибьюн» несколько раз в год с идеально срифмованными стихами о любви и печали) – Но у него есть конек, хохмы и как только он входит в дом Д-ра Уильямса так сразу говорит
– Винцо попиваете, а? Когда стакан у тебя постоянно пуст вот тогда тянешь по-настоящему —
– Ха ха ха, – Довольно-таки недурная хохма, даже, но Ирвин смотрит на меня оцепенев будто это какая-то невозможная в обществе сцена из Достоевского.
– А ничего так себе купить галстук вручную расписанный пятнами подливки?
Гарри Гарден преподает в старших классах ему под 60 собирается на пенсию. У него голубые глаза и песочные волосы как у его старшего сына Леонарда Гардена, ныне юриста, в то время как у Ирвина черные волосы и черные глаза его прекрасной матери Ребекки, о которой он писал, ныне покойной.[150]
Гарри весело везет нас всех к себе домой являя в десять раз больше энергии чем мальчишки что по молодости годятся ему во внуки. У него на кухне с закручивающимися лохмотьями обоев я до чертиков опиваюсь вином пока он читает и хохмит за кофе. Мы удаляемся к нему в кабинет. Я давай читать свое глупое отвязное стихотворение где одни хрюки или «г р р р р» да «ф р р р р т» которыми описываются звуки уличного движения в Мехико —
Рафаэль выпаливает
– Ах это не поэзия! – а старик Гарри смотрит на нас откровенными голубыми глазами и говорит:
– Вы мальчики ссоритесь? – и я ловлю быстрый взгляд Ирвина. Саймон нейтрален на Небесах.
Ссора с Рафаэлем-Бандитом переносится на когда мы ловим патерсоновский автобус на Нью-Йорк, я заскакиваю внутрь, плачу за проезд, Саймон платит за себя (Ирвин остался с отцом) но Рафаэль взывает
– У меня нет денег, заплатил бы ты за меня Джек? – Я отказываюсь. Саймон платит за него деньгами Ирвина. Рафаэль начинает пылко наезжать на меня по поводу того что́ я за бессердечный прижимистый канук. К тому времени как мы доезжаем до терминала Управления порта я практически пла́чу. Он все повторяет: – Ты только прячешь деньги в своей красоте. Это тебя уродует! Ты
– А у
