— Здравы будете, селяне! — сойдя с ладьи и озираясь по сторонам, поприветствовал собравшихся на берегу Порфирий.
— Здрав будь и ты, заезжий молодец! — ответил один из стариков. — С чем пожаловали в нашу глухомань?
— С добром, — заверил Порфирий. — Хотим обменять свой товар на ваш.
— А что можете предложить, и что вам надобно?
— Вам мы хотим дать ладью, а у вас взять лошадей с телегами.
— А на кой нам такая большая? — резонно заметил другой, дремучий на вид, но вполне сообразительный старик. — Такая огромная ладья нам без надобности.
Порфирий хмыкнул: и впрямь, на кой ляд на Керженце ушкуй?
Однако местный народ оказался покладистым и согласился посторожить ушкуй, а самих ушкуйников с их добром за часть товара перевезти на телегах в Юрьев-Повольский.
— И больного оставьте тут, — предложил охотник с не то именем, не то кличкой Олень. — До Юрьева его не довезти, уж больно слаб. А мы его поднимем на ноги, он у нас быстро понравится.
И тут Порфирия осенило.
— А и правда, может, останешься? — повернулся он к вынесенному на берег князю Даниилу. — И нам не придётся тащить товар на лошадях Бог знает куда. Вернёмся прежним путём на ушкуе на Волгу и без тебя в Новгород Великий смело поплывём.
— А потом... заберёте?.. — От волнения у Даниила пересохло в горле.
— Непременно! — обнадёжил Порфирий. — Выздоравливай, княже, у добрых людей... Вы не дадите нашего друга в обиду? — пристально посмотрел он в глаза Оленю.
— Не дадим, — заверил тот.
— Не дадим! Не дадим! Как можно гостя в обиду дать! — загалдели остальные.
На том и порешили. Князя Даниила перенесли в избу Оленя, а ушкуйники уплыли восвояси.
Солнце красовалось на самой вершине небесного купола, когда ушкуй достиг окрестностей Нижнего Новгорода. Плыли вдоль крепостной стены кремля с предельной осторожностью. Гребцы, изнурённые солнцепёком и постоянным напряжением, озирались по сторонам. Атаман, уповая на южный ветер, приказал поднять паруса. Свободные от вёсел ушкуйники были начеку. Особенно почему-то волновался Козьма: то краснел, то бледнел, испуганно вертя головой.
Это насторожило Порфирия, и он подозвал Прохора:
— Смотри за Козьмой, Прошка. Что-то он мне не нравится.
Знахарь кивнул:
— Мне тоже.
— Если нас будут проверять, глаз с него не спускай. Главное, чтоб не шепнул кому о местонахождении князя. Головой отвечаешь.
— И за Фомой надо приглянуть, — заметил Прохор. — Они вместе на берегу были.
— Этого позови ко мне, — велел атаман.
Явился Фома:
— Звал, Порфирий Пантелеич?
Атаман вздрогнул:
— Звал. Возле меня будь, не отходи ни на шаг. Понял?
— Понял, атаман, понял!.. — Фома вздохнул: — Кажись, досмотра не будет, скоро к устью Оки подойдём.
— Может быть, может быть... — рассеянно протянул Порфирий.
Уже почти миновали стену кремля, как неожиданно, споро работая вёслами, наперерез ушкую выплыл десяток челнов с вооружёнными людьми. На передней лодке в полный рост стоял нижегородский воевода и кричал:
— Опусти парус и остановись, купец!
— Что будем делать? — подбежал к Порфирию Прохор.
— Спустить парус! Сушить вёсла! — скомандовал Порфирий и — Прохору: — Подчиняться, вот что будем делать. Иди на своё место, да не забудь о нашем уговоре.
— Понял, атаман, иду...
На ушкуй поднялись люди из Нижнего, с ними несколько татар. Воевода, поправляя на поясе меч, рявкнул:
— Кто купец, подь сюды!
Порфирий, дёрнув за рукав Фому, — за мной, мол, — подошёл к воеводе со словами:
— Я купец Порфирий Пантелеев.
— Откуда путь держишь и куда?
— Из Дербента в Новгород Великий с товаром.
— А не тать ли ты часом? — прищурился воевода. — Вон татары бают, что видали тебя у берега Сарай-Беркая, где была резня с липецкими разбойниками, и что у тебя на борту раненый князь — разбойник Даниил.
— Мы мирные купцы, воевода, — ничуть не смутившись, заговорил Порфирий. — Ничего плохого не делали и никакого князя у нас нету. Купеческие ладьи все одинаковые, немудрено и ошибиться. Может, кто-то и промышляет разбоем, только не мы. И нет, говорю, у нас никакого князя.
— Ребяты, — повернулся воевода к своим людям. — Сыскать князя!
Начался повальный обыск. Нижегородцы переворачивали всё, что попадалось под руку. Заглядывали под лавки, парусину, тюки с добром. Прохор же не спускал глаз с Козьмы, а тот, заметив это, заволновался ещё сильней, забегал глазами. К нему, будто невзначай, подошёл человек, показавшийся Прохору знакомым.
«Где-то я его видел», — подумал знахарь.
А Козьма растерялся, отвернулся от подошедшего и засеменил к корме ушкуя. Нижегородец за ним, и Прохор тоже.
— Што пристал, как орепей! — вспыхнул Козьма.
— А што?
— Чё ходишь за мной?
— Где хочу, там и хожу. Этот тоже вон ходит, — кивнул Прошка на нижегородца. — Ему чего надо?
— А ты сам спроси! — огрызнулся Козьма.
Смекалистый нижегородец прошёл вдоль борта, остановился и завертел головой, словно кого-то выискивая. Прохору показалось, что Фому, но Фома не мог оторваться от Порфирия.
— Ах, собаки... — прошептал Прохор. — Ничего у вас, аспидов, не получится!..
