— Он и тебя не пожалеет.
— Не пожалеет, но ты будешь первым.
— Заткнись, пёс смердячий, и так тошно!
— Тошно — поблюй!
— Вот пёс, не унимается!.. Да пошли же! — И, свесив плетьми руки, Козьма пошатываясь, побрёл вдоль берега. Фома, ругаясь, тоже поднялся и поплёлся за ним.
Шли долго. Воздух после бури был до предела напоен влагой, и дышалось тяжело.
— Мочи нету! — рухнул на песок возле воды Фома. — Иди один, я тута останусь...
Козьма рыкнул:
— Вставай, сука! Порфирий нагрянет — враз утопит!
— Пускай топит, чем так мучиться!
— Да ты, гад!.. — И вдруг Козьма осёкся, а потом завопил: — Фома! Лодка!
Фома вскочил, как ошпаренный.
— Где?! — И увидел. У берега плескался на мелких волнах челнок. Вслед за Козьмой он залез в челнок и заметил: — Да это ж наш, с ушкуя.
— Оторвался, видать, во время бури, — буркнул Козьма. — И не утоп же.
— Гля, и весло тута. Будем по очереди грести.
Фома первым взял весло, и подгоняемый течением чёлн быстро поплыл в сторону города Юрьева-Повольского...
В хоромах купца Трофима шумно. За столом бражничали Никодим, Михей — тот человек, который пытался заговорить с Козьмой во время досмотра ушкуя возле Нижнего, — и ещё несколько гостей. Увидев на пороге ушкуйников, Трофим опешил:
— Откудова такие чумазые?! С неба свалились?
— С неба не с неба, а со дна речного выбрались, — тяжело садясь на лавку, молвил Козьма. Потом глянул зло на Михея: — Ты что ж, скотина, меня выдал?
— А ну не скотинься! — вскипел Михей. — Говори толком, что стряслось?
Козьма повернулся к Трофиму:
— «Не скотинься»... Да рази ж так делают?! Порфирий с Прошкой махом смекнули, что у меня рыло в пуху, когда этот дурак, — кивнул на Михея, — стал за мной гоняться и что-то шептать. Из-за него чуть жизни не лишился, спасибо буря помогла да вон Фома. Еле выплыли!
И вдруг...
— Нам нужен князь Даниил, — резко встал один из незнакомцев.
— И на кой? — ухмыльнулся Козьма.
— Денег небось татары пообещали, — проворчал Фома.
— От татар легче плёткой по спине схлопотать, — скривился Никодим, — хотя, не скрою, за этого князя они заплатить готовы. Но дело не в том...
— А в чём?! — перебил Козьма. — Мы с Фомой из-за ваших шашней чуть жизни не лишились! Я с Порфирием плавал и горя не знал, а теперь что? И добычу потерял, и Порфирий со свету сведёт! И пошто же я, дурь несусветная, — хлопнул себя по лбу, — тебе, Никодим, о князе разболтался? Я ж говорил: не трожь его, иначе с Порфирием дело иметь будешь! Говорил или нет, стервятник меченый? — ударил кулаком по столу Козьма.
— Да мы б его и не трогали, — бесстрастно пожал плечами Никодим. — Но вишь, какая оказия: дюже большим врагом он оказался.
— И чем же это ненашенский князь тебе мог навредить? — не сдавался Козьма. — Он же за тридевять земель отсюдова жил.
— Князь-то дальний! — ветрел и Фома.
— Умолкни, щень подслепая! — оборвал его Трофим и опять повернулся к Козьме: — Вот этих людей видишь?
— Ну, вижу. И кто такие?
— Товарищи Рвача.
— Кого-кого? — удивился Козьма.
— Рвача, купца из Липеца.
— А тебе этот купец кто?
— Мы с ним дела разные делали, и от него я доход имел во сто крат больший, чем от твоего Порфирия.
— Но при чём тут князь?
— А при том, что этот сволочной князь и его родичи убили Рвача. Они вот приехали, — кивнул на незнакомцев, — и рассказали. А зовут их Маркел и Ксенофонт.
— Так где князь Даниил? — подошёл к Козьме Маркел. — Он нужен татарам.
— Ну а мне что с того будет? — прищурился Козьма.
— Новгородскими гривнами расплатимся.
— И сколь гривен положишь?
— Да уж не обижу.
Козьма умолк, начал что-то прикидывать. Потом кивнул:
— Ну ладно, поверю. Обманешь — сам в убытке окажешься. Он в Керженце.
— Где?! — удивился Трофим.
— В Керженце, у Оленя.
— У Оленя?.. — протянул Трофим и покачал головой: — Этот его ни в жисть не сдаст.
— Сдаст, куда денется, — заверил Козьма. — Все керженята щас в лесу на добыче, а в слободе одни бабы, дети, старики да Олень. Бери холопов поболе, вооружай их, и идите на Керженец посуху.
— Зачем посуху? — недоумённо посмотрел на собеседника Трофим. — По воде хоть и дольше, но сподобней.
— Торопиться надо, — пояснил Козьма. — Если Прошка с Порфирием в бурю не утопли, то заметят, что нас с Фомой нет, и непременно устроят погоню. Глядишь, ещё до тебя доберутся, и тогда пощады не жди. Да и с Керженцем надо поосторожней, чтоб Порфирий не узнал, что вы туда пошли. Хотя мне так и так конец. Уж куда деваться — не знаю.
— Ладно, не сипи! — скривился Трофим. — Русь велика. Что ты потеряешь? Семьи у тебя нету. Во Владимире или Рязани пристроишься, будешь со мной торговлей заниматься: и спокойно и выгодно. А ведь на ушкуе, как верёвочка ни вейся, всё одно конец покажется. Хватит тебе гульной жизни, пора остепеняться.
— А я? — подал голос Фома.
— В холопы пойдёшь.
— Чево?
— Да не кипятися, — махнул рукой Трофим. — Без дела не останешься. У меня на Руси лавок много, оборотистые и надёжные люди нужны. Не будем терять время. Никодим! Бери десятка два моих холопов и в Керженец.
— А сам с нами пойдёшь?
