Князь Даниил поднялся ещё до света. Что-то не спалось ему, а едва задремлет — кошмары наваливаются, виденья всякие лезут и давай по башке бродить. Непонятные, искорёженные, красноглазые, лохматые рожи. Скалозубые, с длинными когтями, которыми стараются вцепиться в лицо... Даниил вздрагивал и просыпался. По всему телу холодный пот, дрожь в членах, затылок немеет...
Не выдержал князь, вскочил, накинул кафтан и вышел на улицу.
— Уже заморозки, — прошептал. — Скоро зима, а я ещё палец о палец не ударил, чтобы восстановить княжество. Но, чтобы восстановить, надо уничтожить тех, кто его разрушил. Ахмата надо убить... И не только Ахмата. В Ельце его брат Вагиз сидит. Надо заманить его в степь и там с ним расправиться. Но как?..
Мысли Даниила прервал скрип калитки. Князь оглянулся и сквозь сумерки увидел ёжащегося от холода единственного оставшегося в живых после той ужасной бойни за Липецкое княжество соратника князей Липецких — Силая. Тот подошёл и встал рядом, посмотрел в чистое звёздное небо.
— Морозно, — зябко кутаясь в кафтан, вздохнул. — Зима скоро...
— Скоро, — недовольно кивнул Даниил. — А мы сидим тут, зря порты протираем да хлеб пожираем!
— А что делать, княже? — пожал плечами Силай.
— Действовать, вот что!
— Как?
— Так! Выманим Вагиза из Ельца в степь. Я нынче же в город пойду, постараюсь попасться Маркелу на глаза.
— Зачем? — удивился Силай.
— Затем! — строго глянул на друга князь. — Я покажусь Маркелу и скроюсь, а этот предатель с Вагизом пустятся в погоню. Мы же поведём их в степь. А там, я уверен, он будет искать встречи с Ахматом, чтобы тот ему подсобил, и вот тогда мы их всех разом и накроем.
— Рискованно, княже, — покачал головой Силай. — Да и мало нас.
— Рискованно и мало, да, не спорю, но больше сидеть сложа руки я не могу. Я этих выродков уничтожу и восстановлю Липецкое княжество! Эти поганцы его растоптали, всю семью мою извели, Аксиньюшку любимую убили, подданных рассеяли! Никогда им не прощу я этого, и пока в груди бьётся сердце, буду сражаться с ними, сколь сил и крови хватит!
— Ахмата уничтожишь — Ногай не даст княжество возродить, — буркнул Силай.
— Ногаю сейчас не до меня и не до Липеца. В самой Орде больно жарко: Телебуга с Тохтой за ханский стол сражаются, и Ногай всё вниманье и силы нацелил туда. Говорят, он ни того, ни другого не хочет, а либо кого-то третьего в кармане имеет, либо сам размечтался ханом стать. Нет, на Липец ему сейчас плевать. Кочуют себе по Половецкой степи разрозненные юрты, да Ахмат за округой приглядывает. Но у Ахмата сил мало. Понятно, в Ельце татар трогать не будем, а вот в степи прищучим, да ещё обставим так, чтоб было похоже на татарскую междоусобицу.
— Мысль верная, княже, — согласился Силай, — но как там на деле получится?
— А вот вытащим Вагиза из Ельца и дале поглядим, — вздохнул князь. — Ты только помоги мне, Силаюшка!
— Да что ты, княже, меня уговариваешь! — смутился Силай. — Я твой дружинник и в твоём распоряжении полностью до самой смерти.
— И я, князь! — раздался за спинами собеседников голос Руса. — А как разделаемся с Ахматом, так мы с Тяпкой сразу и постриг примем. А то он ругается...
— И вовсе я не ругаюсь! — Как из-под земли выросла высокая фигура Тяпки. — Только считаю, что тебе, князь, в Елец идти не след. Я сам схожу и всё узнаю.
— Друзья мои милые, — мягко проговорил Даниил. — Я понимаю ваши опасения, и я не самоубийца... Ладно, идём вчетвером. Я измажу лицо грязью, надену рваный сермяжный кафтан, на голову шапку глубокую, чтоб не признали. А вернёмся — и приступим к возрождению нашего родного Черлёного Яра. Конечно, Онуз и Воронеж нам не поднять, но Липец восстановим. Только бы справиться с Ахматом и его сворой, чтобы и духу их на Руси не осталось.
— А давайте поскоморошничаем, — предложил Рус.
— Никакого скоморошничанья! — отрезал князь.
— Скоморохи внимание привлекают, — подтвердил Силай, — а мы тихо должны ходить. Нищие мы, нищие...
И правда, когда лазутчики облачились в залатанные зипуны и вымазались сажей и грязью, их стало невозможно отличить от бродяг. Посмеявшись друг над другом, уже собрались идти, но прибежал заспанный Кезинер.
— Вы кудай такая ран?
— Во, Мишка, а мы про тебя совсем забыли! — спохватился Тяпка. — Побудь дома, мы скоро.
— Я тоже хотел ходит, — насупился Кезинер.
— Кезя, дорогой, тут всё равно кому-то остаться надо, — попросил его Тяпка. — Уже некогда нам переменяться. Побудь дома, а мы к вечеру воротимся, ей-богу, обещаю.
Татарин вздохнул:
— Эх-х... Спат не нада многа!..
— Во-во, долго спишь! — кивнул князь. — Ну, в путь...
Шли вдоль Сосны. Вода на реке покрылась тонкой ледяной коркой, однако скоро поднялось солнышко, пригрело — и льда как не бывало. Хруст под ногами перешёл в чваканье грязи. Идти стало тяжелее.
— Давайте в лес свернём, — предложил Силай. — Там по листве сухо.
Свернули с дороги, и перед путниками открылось сказочное осеннее благоуханье: нежаркое солнце, золотой ковёр, расстилающийся по земле, золотистый же окоём деревьев.
