Староста благодарно кивнул, стрельнув в нашу сторону встревоженным взглядом на слове "пока", и осторожно опустился на краешек кресла. Я, раз уж у нас пока не официальная часть, присел на подоконник. Там стоял горшок с чахлой геранью. Я немного подвинул его, чтобы ненароком не смахнуть за борт, хотя, сдается мне, в садике за окном ей было бы куда комфортнее. Факел прошелся по кабинету.
— Что ж, Василий Никанорыч, — сказал Факел. — Первую часть загадки мы решили.
— Да-да, — староста исправно закивал. — Мне уже, к-хм… так сказать, сигнализировали. Никак поверить не могу, что наш плотник оказался людоедом.
Он помотал головой, словно бы утрясая там неприятную мысль.
— Не людоедом, Василий Никанорыч, а культистом, — поправил его Факел.
— Час от часу не легче.
Через сад пробежала Ольга Львовна. Оглянувшись на здание, она увидела меня в окне, и тотчас скрылась за деревьями. Что ж, под дверями машинистка не подслушивала. Это говорило в ее пользу. На месте культистов я бы непременно попытался выяснить, что нам известно.
Хотя, по правде говоря, известно-то нам немногое.
— Да, это хуже, — сказал старосте Факел. — Как же ты, Василий Никанорыч, проглядел его?
Староста развел руками и вздохнул.
— Виноват. Ведь на хорошем же счету был шельмец! План всегда в срок выполнял. Коли надо, день и ночь работал. Никогда не жаловался и, главное ведь, на него никто не жаловался.
— Да, о своей репутации он позаботился, — согласился Факел. — Но вот что странно. У него на груди здоровенная бесовская татуировка. Такую так просто не сведешь и не спрячешь. Стало быть, он был убежденным адептом культа, а не просто заблудшей овцой. И неужели никто ничего не заметил?
Староста в очередной раз вздохнул. Очевидно, в данном случае это означало утвердительный ответ.
— Как давно он в Дубровнике? — спросил Факел.
— Так местный он, — сразу ответил староста; даже как-то духом воспрял от того, что хоть на какой-то вопрос у него есть точный ответ. — Из Чекушек, — и добавил в ответ на вопросительный взгляд инквизитора. — Деревенька такая была за рекой, тут версты три, не более.
Он махнул рукой на окно. Деревенька была примерно в направлении лесопилки.
— Была? — переспросил я.
— Всё так, — подтвердил староста. — Пару лет назад там все перемерли от чумы. Один только плотник и остался. Инквизиторы его, кстати, тогда проверяли. Сказали — чист. А я что же? Мне сказали, я и поверил. У меня полномочий перепроверять за вами нет.
Факел недовольно махнул рукой. Мол, здесь понятно, дальше давай. А дальше ничего примечательного и вовсе не было. Деревушку спалили от греха подальше, а плотник перебрался в Дубровник. Он и раньше нелюдимым слыл, а тут и вовсе в себе замкнулся. Никого это не удивило.
— Вот, стало быть, и всё, господа инквизиторы, — так закончил староста свой рассказ.
— Да нет, Василий Никанорыч, не всё, — ответил Факел. — Получается, к культу он уже здесь примкнул. Такое случается, что человек в годину бедствий утрачивает веру. Случается… Но если он тут примкнул, то, получается, было к кому примыкать.
Староста, старательно кивавший в такт его словам, машинально кивнул и на последней фразе, после чего вздрогнул и испуганно вскинул голову, одновременно втягивая ее в плечи. Выглядело забавно, словно бы черепашка из панциря выглянула. Видел я их в Петроградском зоопарке, когда захаживал туда с одной своей знакомой. Точь-в-точь нынешний Василий Никанорыч.
— Так это что же у нас получается? — встревоженно произнес староста, не решаясь озвучить очевидное.
За него это сделал Факел.
— А получается, Василий Никанорыч, что не единственный он тут культист был.
— Так вы ж еще двоих подстрелили, — тотчас напомнил староста.
— Эти уже после пришли, — ответил Факел. — Думаю, сбежали от нас в Петрозаводске.
— Так, может, и он с петрозаводскими где-то пересекся? — предположил староста.
Факел согласился, что может быть и так, и поинтересовался, кто из горожан живет в Дубровнике со времен чумы в Чекушках. Как оказалось, "почитай все", включая, кстати, и самого старосту, который клятвенно нас заверил, что он, конечно, ни в коем разе и ни сном, ни духом.
— А, может, это кто-то из беженцев? — предположил староста. — Они аккурат с того времени пошли.
Он достал из ящика стола папку с бумагами, сверился с ними и заявил, что да, буквально на днях два года будет, как первые беженцы у него зарегистрированы.
— Это, значит, с начала осады Новгорода, — прикинул Факел, задумчиво оглаживая подбородок.
Староста немедля поддакнул, что так оно и есть. Новгородские пришли первыми, да и сейчас многие ими записываются. Фронт-то там то туда, то сюда ходит. Сам город исправно держится, но бесы по всей округе шастают. Вот люди и бегут.
— Проверим, — сказал Факел, но прежде чем староста успел вновь поддакнуть, он уже и рот раскрыл, инквизитор с другой стороны зашел: — Только ты мне вот что скажи, Василий Никанорыч. Это что же, два года у тебя люди пропадают, а ты, как сам говоришь, ни сном, ни духом?
Староста побледнел.
— Позвольте! — негромко произнес он. — Какие два года? Люди начали пропадать всего лишь недели три назад.
