И вот на перекрестках главных улиц и встретили плимутцы своих врагов: укрытые большими ростовыми щитами, даже прикрывшись от удара сверху, по улицам не спеша двигались живые маленькие крепости. И огрызались они немилосердно: в сторону подбегающих горожан летели арбалетные болты, не подпуская к себе отчаянных защитников Плимута. Горожане сразу смекнули - это серьезно, это не шайка разбойников, это точно несколько кораблей пиратов приплыли, надо убегать за подмогой. И плимутцы побежали.
Легат Константин не парился. Легата Константина не беспокоили мысли о морали, агрессии и наглоциде, он сначала был против того, что они решили свалить на Апфию грязную работу в Эксетере, там нельзя было церемониться. Вспомнил Костя, как усмехнулся тогда Павлов, и резко, почти грубо заметил: 'Ты мне жену не позорь, она о конвенциях и гуманности не слышала. Она фурия, бестия Эллады. И наши атлантики, девчонки и мальчишки, ей помогут. Напрочь убитые на всю голову вашим воинствующим фоминизмом'.
Воинствующий фоминизм с задорной улыбкой пропагандировал вечерами у костра брат-легат Алексус: 'Не мир, но гладиус мы принесем рабовладельцам!'
С названием религии был смех и грех. Костя и Алексей недолго мудрили. Христианство - Фоминианство... коряво звучит. Православие - Фомаславие... бред. Ислам - Фомам? Ага, 'фигвам'. Буддизм... Фоманизм? И тогда они заржали, но потом, они переглянулись и стали аккуратно подкрадываться к этой мысли, рассматривать ее со всех сторон.
Фоминизм это звучало! А про феминизм в это время никто и толком не слыхивал, у них на островах феминизма не было, ведь девочки были во всем равноправны мальчикам, трудились как пчелки, у них была своя центурия амазонок, и Апфия Павлова там устраивала пресс жесткий, как в Спарте. Один раз с ней поговорил Аматов и на пальцах объяснил молодой матери, что она перед Богом свой женский долг исполнила - родила девочку - но своих воспитанниц может гнуть как угодно, но ломать их он ей не позволит - организм девочки требует особого ухода, взращивания, чтобы здоровые будущие мамы выросли, а не мускулистые особы, с исковерканным развитием организма. Апфия тогда осознала, утвердила с Ринатом нормы и нормативы упражнений и отстала до скандала. А скандалить она умела: 'Почему амазонкам нельзя в минеры?' Объяснили по пунктам: девушка фигура заметная, выдающаяся, а минеру скрытность нужна, незаметность для диверсии. Она просто не видит со стороны, что ее девочки растут вообще вне норм европейцев: гордые, смелые, глаза горят. Да их сразу выцепят в первом же городе. Грим практиковать - да бросьте, риск не оправданный. Да и жаль как-то девчонок с взрывчаткой связывать. Работать с минами все легионеры умели на уровне: где нажать, где поджечь чтобы грохнуло. И хватит. Не надо на таком невысоком холмике огороды городить и возмущения возле мужчин предъявлять.
Перед Константином лежала трудная задача. Его центурия в конце четырехдневного похода и разрушений мелких портов на юге Англии, должна была разобраться с портом Плимутом. Порт был маленький, основан всего три сотни лет назад, на границе Девона и Корнуолла, на берегу бухты, находящейся между устьями рек Тамар и Плим. Его и назвали просто: 'Устье Плима'. Только с приходом к власти в Корнуолле Черного принца, и стал расцветать этот порт. В него свозилась оловянная руда из Корна, товары из Девона. Витя рассказал, что в их время Плимут был славен для моряков всего парой фактов: здесь жил английский пират и мореплаватель Френсис Дрейк. А еще, именно из Плимута вышел парусник 'Мэйфлауэр', который доставил в Северную Америку колонистов. Это были знаменитые 'отцы-пилигримы', они основали первое английское поселение с постоянным населением, первой крупное поселение в Новой Англии. Только балбес Зубриков мог их путать с 'отцами-основателями', которые замутили штаты, конституцию и весь этот антианглийский бунт.
В Плимуте жили корнуольцы, точнее 'керниу', корнцы, как они сами себя называли, но парни не стали так заморачиваться, про 'керн' они знали, что это была воспетая Пушкином дама, и еще так называли остроконечное зубило для нанесения углубления, чтобы потом сверлом точно дырку просверлить. Когда они добыли первые основы корнского словаря, Зубриков долго смеялся: 'Корнуольский язык - Керуак! Прикольно. Читал этого гомосека, полный бред, но бибоп он уважал - кекс не безнадежен'. 'Бибоп не джаз, никогда им не был и не будет' - сразу отреагировал Виктор. 'Ну, а как же ему быть джазом?' - моментально ответил Лешка. Это была их давняя прибаутка, традиционный обмен мнениями поклонников Панасье. Забавно то, что оба они с удовольствием играли боп.
