– Спасибо, ваше величество.
Покончив с комплиментами, король понизил голос:
– И отличная, извините за дерзость, леди Годива. Просто класс.
Сэр Джек продолжал глядеть перед собой, наблюдая, как трансвеститы из спецназа сворачивают свои парашюты. И всякий подумал бы, что сэр Джек именно их имел в виду, когда сказал:
– Она большая ваша поклонница, ваше величество, если вы меня извините за дерзость.
Фу-ты ну-ты! Старый ханжа. Что ж, авось день не пропадет зазря. Возможно, Денизе понадобится раньше срока вылететь домой.
– Никаких речей ни при какой погоде, – продолжал сэр Джек по-прежнему вполголоса. Вот ведь хрень какая! Дедуля буквально мысли читает! – Ну разве что сами захотите. Никаких налогов. Никакой желтой прессы. Нерегулярные появления королевских особ на публике, хотя большую часть бремени возьмут на себя отлично подготовленные двойники. Никаких занудных встреч на высшем уровне. Разве что сами захотите повидаться с кем-то, и я вполне пойму: родственный долг – дело серьезное. И разумеется, СТРОГО никаких велосипедов.
Короля предостерегали от каких бы то ни было прямых переговоров с Питменом, прослывшим скользким типом, а потому его величество ограничился фразой:
– Знаете, в велосипедах есть что-то весьма неприличное. Колени, знаете, как-то так торчат...
– Двойное остекление, – продолжал сэр Джек, указав подбородком на Букингемский дворец. Как ни странно, в половинную величину здание смотрелось лучше. – Спутниковая антенна, кабель, цифровое телевидение. Бесплатная телефонная связь со всем миром.
– И что с того?
Последнее замечание покоробило короля своей бесцеремонностью. Он воспринял его как бестактный намек на тот факт, что после последнего вотума порицания, вынесенного палатой общин, в Бук-хаусе были установлены таксофоны. Нет, хватит! Хватит с него этой жарищи, этого назойливого хозяина и этого хренова вина.
– А почему вы думаете, что меня хоть капельку волнуют эти несчастные телефонные счета?
– Не сомневаюсь, что они вас не волнуют, ваше величество, не сомневаюсь. Мне просто подумалось, что не очень-то удобно бегать к автомату каждый раз, когда необходимо отправить ВВС в атаку. Если вы улавливаете мой намек.
Король продемонстрировал сэру Джеку свой строгий медальный профиль, покручивая на пальце кольцо с печаткой. «Если вы улавливаете мой намек». Тут и захочешь не уловить, ничего не выйдет. Все равно, как попасть под ветры Денизиных мастифов.
– А вот и они. Легки на помине.
Король задумался, получил ли этот продувной Питмен какой-то сигнал или ему просто повезло. Неясно. Но, словно по заказу, в небе появились два «спитфайра» и один «харрикейн», пилотируемые, как подтвердил голос из репродукторов, лейтенантом Догсоном-«Догом», командиром звена Смитом-«Не-Спитом» и командиром эскадрильи Джонсоном-«Джонни». Снизившись, они пронеслись на бреющем над почетной трибуной, покачали крыльями, сделали несколько «бочек», и «мертвых петель», постреляли холостыми и выпустили красно-бело-синюю дымовую завесу.
– Чисто из спортивного интереса, – проговорил король, – и не в обиду вам, как постоянно выражаются мои многоученые советники. Дома меня в случае чего всегда защитит целая армия, ВМС и ВВС, черт подери. А тут у вас – три музейные колымаги с рогатками. Думаете, господ Иностранцев ими припугнешь?
Сэр Джек, распорядившийся зафиксировать беседу, остался доволен фразой, которую под давлением обстоятельств можно было бы использовать как очередной недипломатичный ляп его величества. Пока же он просто взял ее на заметку вкупе с ворчливостью короля, его любовью к алкоголю, пресыщенностью и похотливостью.
– Не в обиду вам, ваше величество, – ответил он, – э-э-э, признаюсь, я предпочел бы отложить подобные дебаты до моей следующей встречи с вашими многоучеными советниками... и все же сболтну, что вы бы очень удивились, узнав, как дешево в наше время стать ядерной державой.
Королева Дениза вылетела в метрополию на следующий день, чтобы вернуться к своей благотворительной деятельности. Король отменил рабочий завтрак, придя к решению, что на «переговорах о переговорах» наметился прорыв в сторону собственно переговоров, требующий его личного присутствия. Леди Годива оказалась ярой патриоткой, а ее тело, насколько он мог судить, не знало ни целлюлита, ни скальпеля пластического хирурга.
