К рубежу VII–VIII вв. в англосаксонском обществе начинает формироваться представление о короле как носителе верховной государственной власти, который вправе распоряжаться свободой и даже жизнью подвластных ему людей. Возможно именно такое осмысление своего положения как положения государя, вольного приказывать и требовать исполнения своих приказаний, позволило уэссекскому королю Инэ употреблять в прологе своих законов такие формулировки, как «мой народ» (
В период правления Альфреда Великого происходит значительное укрепление ранней англосаксонской государственности. Радикальному изменению подвергается прежде всего понимание самого статуса короля. Речь идет не только о том, что увеличивается разница в штрафах, взимаемых за преступления против короля и проступки, затрагивающие даже высших свободных[612], хотя это и важно само по себе. По судебнику Альфреда впервые в законодательной практике англосаксов была введена смертная казнь за «злоумышление против жизни короля» и предоставление убежища объявленным вне закона[613]. Судя по всему, это установление является расширенной редакцией 30-го титула законов Инэ[614], но к концу IX в. существенно меняется содержание понятия «преступление против короля». Если во времена Инэ «укрытие человека, лишенного мира», расценивалось как обычное уголовное правонарушение, то у Альфреда аналогичное преступление квалифицируется уже как государственная измена (точнее, как измена главе государства) и влечет за собой смертную казнь с конфискацией имущества. При этом подобная кара ожидала не только уже совершившего преступление человека, но и того, кто только «замыслил вред королю». Сходный характер носит титул 7, где говорится, что «на милость королю» отдается человек, который «сражается в доме короля» или даже только «обнажит оружие»[615]. Очевидно, что в эпоху Альфреда особа королевского ранга рассматривается уже не просто как лицо, возвышающееся над обществом, а как персона высшего статуса, лицо практически неприкосновенное.
Одновременно с ростом престижа монарха расширяется и область его компетенции. «Правда Альфреда» отчетливо демонстрирует вмешательство королевской власти в сферу отношений, складывающихся в процессе коммендации, и в сферу судопроизводства. При этом король стал уже не только силой, определяющей характер судебной процедуры, как это было раньше, но и лицом, которое непосредственно или через своих агентов осуществляет правосудие[616].
