Английская мята полностью

— Давайте начнем с ваших ночных прогулок между домом и виадуком. Вы не против?

— Нет.

— Случалось ли вам во время этих прогулок хоть раз кого-нибудь встретить?

— Я ведь уже говорила следователю. Один раз встретила Альфонсо. Это дровосек, он рубит в Виорне дрова.

— Да, я знаю.

— Он сидел у дороги на камне и курил. Мы поздоровались.

— В котором часу это было?

— Думаю, где-то между двумя и половиной третьего ночи.

— А он не удивился, увидев вас? Не спросил, как вы там оказались?

— Да нет, он ведь и сам сидел у дороги, так с чего бы ему спрашивать?

— И что же, по-вашему, он там делал?

— Не знаю, может, дожидался рассвета или еще что… Откуда мне знать?

— А вам не кажется странным, что он не задал вам ни единого вопроса?

— Нет.

— И вы не испугались, увидев его на дороге?

— Нет, куда мне было еще пугаться, я и так умирала со страху от того, что делала… Мне было так страшно в погребе, чуть с ума не сошла. А вы кто будете, другой следователь, что ли?

— Нет.

— И что, я обязана отвечать на ваши вопросы?

— Почему вы спрашиваете, вам не хочется отвечать?

— Да нет, я с удовольствием отвечу на любые вопросы про убийство… и про себя тоже.

— Вы сказали следователю следующее: «Однажды Мария-Тереза готовила ужин…» Вы не закончили фразы, и мне хотелось бы, чтобы мы продолжили ее вместе с вами.

— Это не имеет никакого отношения к убийству. Но я не против закончить ее вместе с вами.

…Она готовила ужин, мясо в соусе, пробовала соус, это было вечером, я вошла в кухню, она стояла спиной ко мне, и я заметила у нее на шее родимое пятно, вот здесь, видите?

А что они со мной сделают?

— Пока не знаю… И это все, что вы хотели бы рассказать о том дне?

— Да нет, что вы. Я бы еще много чего могла сказать. Когда она уже была мертвая, пятно оставалось все на том же месте, на шее. И я вспомнила, что уже видела его раньше.

— А почему вы рассказали об этом следователю?

— Потому что он хотел знать точные даты. Я попыталась припомнить, когда было то, когда это. А с момента, как я заметила это пятно впервые, и до того, как я увидела его во второй раз, наверное, прошло, несколько ночей, думаю, даже немало…

— А почему вы не закончили этой фразы, когда говорили со следователем?

— Да потому что это не имело никакого отношения к убийству. Я поняла это в середине фразы… спохватилась и замолчала.

— И когда же примерно это случилось?

— Если бы я знала, то не стала бы говорить об этом пятне. Во всяком случае, было еще холодно.

Я знаю, то, что я совершила, даже в голове не укладывается.

— А что, неужели вы раньше никогда не замечали у нее этого родимого пятна?

— Нет, никогда. Я заметила его потому, что она только что по-новому постриглась и прическа оголила ей шею.

— А эта прическа, она изменила и лицо тоже или нет?

— Нет, вот лицо не изменилось.

— Кто такая была Мария-Тереза Буске?

— Это была моя кузина. Глухонемая от рождения. Ей надо было найти какое-нибудь занятие. Работа по дому ей нравилась. Она была такая крепкая, сильная. И всегда всем довольна.

Мне говорили, что раз я женщина, то меня просто посадят в тюрьму до конца жизни. Выходит, все дни, что еще остались впереди, один за другим, мне придется провести в одном и том же месте — так, что ли?

— А как, по-вашему, если вас посадят в тюрьму, это будет справедливо или нет?

— Так ведь как посмотреть… Я бы сказала, скорей справедливо… А с другой стороны, вроде и не совсем справедливо…

— А почему вы считаете, что это не совсем справедливо?

— Да потому что я ведь им все рассказала, все, о чем меня спрашивали, и все равно ничего не изменилось. Теперь я поняла, что, промолчи я, результат был бы тот же самый, меня бы все равно упрятали за решетку.

— Скажите, а вы не считаете, что все это несправедливо в отношении вашего мужа? Я имею в виду, с вашей стороны…

— Да нет, вряд ли… Ведь все лучше, чем смерть. И потом…

— Что же еще?