– Мой кот убил его трижды, – ответил я. – В субботу он был убит как кот миссис Хеджер, в понедельник его хозяйкой оказалась миссис Мейерс. В понедельник у меня еще не было полной уверенности, но зародились кое-какие подозрения, и я взял его на заметку. Сейчас я его сразу признал. Послушайте-ка моего совета и закопайте его, пока он не распустил заразы. Мне нет дела до того, сколько у кошки жизней, я плачу только за одну.
Мы предоставили Томасу-Генри все возможности исправиться, но он становился день ото дня хуже, к прочим своим преступлениям он присоединил браконьерство и охоту на цыплят, и мне надоело расплачиваться за его грехи.
Я посоветовался с садовником, и он сказал, что и раньше встречался с такими случаями.
– Не знаете ли вы лекарства от этой болезни?
– Как сказать, сэр, – ответил садовник, – я слыхал, что иной раз помогает холодная ванна и хорошая порция кирпича.
– Попробуем дать ему дозу перед сном, – сказал я.
Садовник применил это средство, и с тех пор кончились все наши неприятности!
Бедный Томас-Генри! Его история служит примером того, что добродетель крепка, пока нет соблазна. Какой джентльмен собьется с пути истинного, пребывая в атмосфере Реформ-клуба! Мне было очень жаль Томаса-Генри, и с тех пор я потерял веру в благотворное воздействие природы.
Я устроил свои дела так, чтобы пробыть с отцом Мак-Тэрненом до понедельника, и проехал много миль по дороге, которая, словно серая лента, тянулась по коричневым болотам. С обеих сторон виднелись ямы с водой, и наша лошадь спотыкалась, оступаясь в глубоких колеях. Один раз я совсем уже было собрался выпрыгнуть из тележки, но возница заверил меня, что пугаться нечего.
— Только раз она чуть не съехала с дороги, когда колесо прошло ну вот на какой-нибудь дюйм от ямины, ваша честь. Эго было в сочельник, когда я как раз вез доктора. Он увидел, как что-то белое, маленькое такое, скользит по дороге, и так струхнул, что все волосы у него стали дыбом и вылезли наружу через шляпу.
По лицу возницы нельзя было понять, шутит он или нет. Но он тут же, по-видимому, забыл все, что сказал, и мы продолжали ехать через болото, пока унылого вида горы и крик зуйка не заставили меня заговорить снова.
— Так, значит, весь этот приход, — сказал я, — обслуживается отцом Мак-Тэрненом?
— Весь, от начала до конца, сэр, — ответил он, — от начала до конца. Мы часто видим, как он в своем поношенном пальто, застегнутом на все пуговицы, несется по дорогам на велосипеде, торопится к больным.
— И часто вам приходится ездить по этой дороге?
— Не очень-то, сэр. Здесь живут только бедняки, да еще священник и доктор. Это самый бедный приход в Ирландии, через каждые три-четыре года обязательно случается голод, и они давно бы все тут перемерли, если бы не отец Джеймс.
— А каким образом он им помогает?
— Да он строчит в правительство письмо за письмом, просит денег на общественные работы. Видите вот там незаконченные участки дороги? Это и есть общественные работы.
— Куда же ведут эти дороги?
— А никуда. Как деньги кончатся, так дорога и стоп, прямо среди болота.
— Но, позвольте,— сказал я,— гораздо больше пользы было бы, если бы деньги тратились на более существенные нужды,— ну, скажем, на осушку болот.
Возница ничего не ответил. Он начал покрикивать на лошадь, и мне пришлось напомнить ему, что я жду ответа.
— Да ведь здесь нет уклона, сэр.
— И болото-то огромное,— добавил я, надеясь этим оживить затухающий разговор.
— Да уж ясное дело, сэр.
— Но мы сейчас не очень далеко от моря, не так ли?
— Мили две-три.
— Ну так вот, — сказал я, — отчего здесь не построить гавань?
-— Думали уже об этом, да глубина тут недостаточная. Инженер сказал, что дешевле будет отправить людей в Америку. Сейчас никто не хочет эмигрировать, но жить-то здесь невозможно.
— Стало быть, нет никаких перспектив на развитие местной промышленности — ткацкого дела, к примеру, или кружевного промысла?
— Нет, не сказал бы.
— Но хоть пробовали их наладить?
— Свеча в окне у священника горит до часу ночи, он все сидит и думает, составляет разные планы, как удержать людей на родине. Видите вы, сэр, вон тот дом, на вершине холма, куда я кнутом указываю? Так вот, это театр, который он построил.
— Театр?—переспросил я.
— Да, ваша честь. Отец Джеймс надеялся, что даже из Дублина люди будут приезжать на представления. Ведь до этого ни одна такая пьеса здесь, в Ирландии, никогда не ставилась, сэр.
— И что, поставили они пьесу?
— Нет, ваша честь. Священник обучал их, как играть, все лето, но осень наступила раньше, чем они закончили, а потом ветер как задул, так одна стена и завалилась.
— Разве отец Мак-Тэрнен не мог собрать денег на починку стены?
— Собрать-то он, конечно, мог, да что толку: все равно уж раз не повезет, так не повезет.
— А кто должен был играть в этой пьесе?
— Приходские девчонки да мальчишки, а самая хорошенькая девчушка во всем приходе должна была исполнять роль Благодеяния.
