Лондон, 1939 год. Аде Воан восемнадцать, она красива и очень амбициозна. Несмотря на молодость, она высококлассная портниха, и у нее есть все данные, чтобы когда-нибудь открыть свое ателье — «Дом Воан», как видится в ее мечтах. И когда Ада встречает загадочного Станисласа, ей кажется, что она почти ухватила птицу удачи за хвост. Новая жизнь начинается с ее первого путешествия — и не куда-нибудь, а в Париж, мировую столицу моды. Ада отлично шьет, у нее превосходный вкус, но о жизни, политике, загранице и уж тем более о мужчинах она не знает почти ничего. Через несколько дней на Европу обрушится война, загадочный мужчина исчезнет, и Ада останется совсем одна — в чужой стране, знающая по-французски лишь несколько слов, без крыши над головой и с британским паспортом в модной сумочке. Так начинается эпопея юной англичанки, умеющей лишь одно — придумывать платья и шить их. Но пригодится ли ее искусство во враждебной стране, в плену? И достанет ли юной портнихе мужества, силы и стойкости, чтобы выжить в безумии, охватившем мир?
© Елена Полецкая, перевод, 2016
© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2016
Низкое апрельское солнце брызнуло на густочерный шелк, и он заиграл оттенками эбонита и агата, серебра и грифеля. Анни одернула тонкие, почти острые края жакета, разгладила теплую ткань на плече, коснулась алых лепестков на корсаже так, словно это было живое хрупкое соцветие, сотканное самой природой.
Жакет она надела поверх толстого шерстяного свитера и кухонного фартука, и теперь он слишком туго облегал плечи.
В одной руке Анни держала чемодан, другой вынула из кармана ключ от комнаты:
— Прощай, монахиня. — Бросив ключ на пол, она подпихнула его ногой поближе к Аде.
И вышла вон, оставив дверь открытой.
Ада не отрываясь смотрела в зеркало с отбитым краем, водруженное на кухонную тумбочку. Приоткрыв рот, высунув язык от усердия, она выщипывала брови ржавеньким пинцетом. Вздрагивала и тихо
Все своим чередом, без спешки. Ада открыла сумочку, порылась в поисках пудры, румян и губной помады. Того, другого и третьего понемножку, иначе получится вульгарно, но ровно столько, чтобы выглядеть свежо и достойно, как те девушки из «Женской лиги здоровья и красоты». Ада видела их в Гайд-парке, в черных трусах и белых блузках, и знала, что по субботам они упражняются на игровой площадке начальной школы Генри Фосетта. Возможно, она тоже будет туда ходить. Разве плохо быть гибкой и стройной? А форму сошьет сама. В конце концов, она теперь портниха и неплохо зарабатывает.
Ада пожевала губами, равномерно распределяя помаду, проверила, не ослабли ли заколки на голове, взяла зеркало с тумбочки и направилась в спальню. Коричневая твидовая юбка со встречной складкой и кремовая блузка с эмалевой булавкой на вороте — это по-настоящему элегантно. Добротный твид к тому же — иначе Исидор, портной с Ганновер-сквер, не стал бы иметь с ним дело, это он подарил Аде обрезки. Ей исполнилось пятнадцать, когда она пришла к Исидору. Господи, каким же пугалом она тогда была! В парусиновых туфлях, серых от меловой пыли, в жакете с чужого плеча, болтавшемся на ней как на вешалке, она собирала булавки с пола и выметала обрывки ткани и ниток. Потогонная мастерская, наставлял ее отец, где хозяин, капиталист зажравшийся, нещадно эксплуатирует Аду, а значит, она должна бороться за свои права. Но Исидор открыл Аде глаза. От него она узнала, что ткань живая, что она умеет дышать и у каждой материи свой характер и норов.
Но пока еще рановато. А что вы хотите, когда мама требует, чтобы Ада вносила свою долю на хозяйственные расходы, и на работу она добирается автобусом, а не пешком, и в день зарплаты они с девочками пьют чай с пирожными в «Лайонз». Словом, к концу недели денег оставалось не густо.
— И не воображай, что теперь ты тут главная, — покрикивала мать, грозя Аде грязным пальцем, морщинистые костяшки как жирные червяки, — только потому, что платишь за себя.
Аде по-прежнему приходилось стирать и убирать в доме, а с тех пор как она стала портнихой, еще и обшивать всю семью.
