Дома обнаруживаю, что на мое имя пришла посылка. Оказывается, это Джеймс по поводу Пасхи сделал мне подарок — правда, несколько эксцентричным способом: прислал по почте три коробочки изумительных шоколадных конфет. Пасха у англичан обычно не совпадает по времени с русской, и каждый год промежуток времени между ними разный. А тут вдруг в кои-то веки она пришлась на один день! Я удивилась подарку: «Спасибо, конечно, но мне казалось, что вы только детям шоколадные яйца на Пасху дарите!» Джеймс самодовольно отвечает: «Ну да, взрослые обычно ничего друг дружке и не дарят. Вот если бы мы с тобой были влюбленными друг в дружку тинэйджерами, могли бы обменяться шоколадками. Это я просто решил тебя побаловать». Мне становится интересно: «А как вы вообще тут Пасху отмечаете? Все-таки большой праздник, у всех каникулы, но что-то я не замечаю ничего особенного. Яйца, насколько я поняла, вы не красите, куличи не печете…» — «Ну, помнишь, мы же с тобой в прошлую пятницу утром ели hot cross buns (булочки с горячим крестом), — говорит Джеймс, — так вот и отмечаем». Я думаю о том, что булочки с горячим крестом мне совсем не понравились: маленькие, липкие, с разными приправами, вкус которых показался мне ужасно противным. А Джеймс рассказывает дальше: «Еще в воскресенье дети охотятся за шоколадными яйцами, которые родители заранее где-нибудь спрятали. А больше ничего особенного и не делаем. Разве что вот в Лондоне бывает большое пасхальное шествие, но оно и не выглядит как что-то там религиозное, народ просто празднует банковский выходной». Тут мне приходит в голову: «А как тут постятся перед Пасхой? Понятно, что ты не постишься, а как остальные?» Джеймс дико удивляется: «Вообще-то я слышал про пост, но даже и не знаю никого, кто бы в нынешние времена постился. Это какой-то совсем уж средневековый пережиток!» Тут ему приходит в голову посмотреть в словаре, что там пишут про пост, и мы с удивлением обнаруживаем, что насчет еды там ничего особенного нет, а просто значится, что «пост — это период в сорок дней перед Пасхой, когда верующие отказываются от своих обычных удовольствий». Я перевариваю информацию и помалкиваю о том, что в России этот пережиток очень даже популярен.
Вечером мы с Джеймсом поехали в супермаркет за едой. Многое в англичанах становится понятным, если усвоить, что это нация, очень бережно относящаяся к природе: особо продвинутые в этом отношении покупают в супермаркетах исключительно нерасфасованные фрукты и овощи, а потом складывают покупки не в целлофановые пакеты, а в принесенные с собой специальные корзинки (тоже, кстати, экологические — сделанные из соломы или прутиков). Все это — чтобы не выбрасывать потом всякие упаковки и целлофан и не загрязнять окружающую среду. Сегодня мы с Джеймсом с удивлением обнаружили, что эта конкретно сеть супермаркетов не так давно сделала целлофановые пакеты платными — цена, хоть и символическая, якобы частично окупает стоимость переработки этих самых пакетов, и народ, даже несознательный и не пользующийся плетеными корзинками, перестал набирать эти пакеты без счета. А еще в этом супермаркете стояли специальные контейнеры, в которые нужно засовывать использованный целлофан, и аккуратные англичане несли его из дома сюда, а не выбрасывали на помойку.
Возвращаемся из магазина домой, и прямо под колеса нашей машины кидается соседский котенок, пытаясь повторить свой обычный подвиг. Я наблюдаю, как Джеймс в очередной раз в последний момент с трудом выворачивает, чтобы его не задавить, и не удерживается от того, чтобы не побурчать на эту тему Оказывается, здесь говорят, что у кота тринадцать жизней: то есть погибнет он только после тринадцати случаев, которые легко могли бы его убить. «Так что недолго ему жить осталось!» — с некоторым сожалением констатирует Джеймс.
