А потом на горизонте появился новый герой, более подходящий в качестве опоры для пятидесятилетней королевы с девятью детьми. В 1868 году престарелый Дерби уступил свое кресло 64-летнему Бенджамину Дизраэли, который сильно отличался от богатых аристократов, составлявших английскую элиту. Пользуясь его собственными словами, он «вскарабкался на смазанный маслом шест сам, без всякой поддержки». Сын еврея-литератора, он пробился к вершинам общества благодаря своим уму, таланту, оригинальности и обаянию. Он сменил множество профессий, добился славы и богатства, но все равно казался многим аристократам выскочкой, едва ли не представителем низов общества. Этого острослова и модника обожали блестящие женщины, а сам он обожал свою жену — некрасивую, но с большим приданым. Конечно, излучавший любезность Дизраэли отличался в лучшую сторону от грубияна Брауна, и королева была очарована.
Удовольствие от первого знакомства было недолгим — первый кабинет Дизраэли сменился правительством либерала Уильяма Гладстона, который куда меньше понравился Виктории. Гладстону тогда было под шестьдесят, он происходил из богатой семьи, давно и профессионально занимался политикой и говорил не о намазанном маслом шесте, а о «медленном пути в гору со все нарастающей ношей». Он носил строгий сюртук и обладал стальным взглядом хищной птицы; он знал, что неприятен королеве, хотя восхищался высокими моральными принципами ее и Альберта. Жена упрашивала его «приручить» Викторию, друзья убеждали не спорить с ней, но спор возник по первому же вопросу — о положении протестантской церкви в Ирландии. Это была опора Англии во враждебной католической стране, и ей выплачивали государственные субсидии. Гладстон предложил субсидии отменить; королева была так разгневана, что не явилась на открытие парламента и опять отдалилась от общественной жизни.
Гладстон искренне недоумевал, почему королева так его не любит. А ее раздражали его бесконечные монологи («Мистер Гладстон, мы не на митинге»), она не понимала его витиеватых записок. Он сожалел, что «королева стала невидима, а принца Уэльского не уважают», но его попытки вернуть принцу уважение не имели успеха. Он пытался сделать наследника вице-королем Ирландии — королева заявила, что там неподходящий климат. Хотя между матерью и сыном не было открытой вражды и Виктория говорила: «Я не знаю наследников милее и непритязательнее, чем Берти», — но она не сделала ничего, чтобы подготовить его к роли монарха. Газеты писали: «Ее Величеству кажется, что она будет царствовать вечно». Возможно, Виктория не могла простить сыну того, что он отчасти был виновен в смерти Альберта. Естественно, что принц и его молодая жена начали, как это водилось в Ганноверской династии, формировать собственный двор, где преобладали три типа людей, пугающих королеву: финансисты, евреи и американцы. Там веселились, посещали скачки, играли в карты; начались первые скандалы. Виктория спасалась в Балморале, где занялась литературой — в 1868 году были опубликованы «Страницы из дневника нашей жизни в шотландских горах», и она стала первой коронованной писательницей со времен Якова I. Конечно же, книга была посвящена Альберту: «Дорогой памяти того, кто делал жизнь автора яркой и счастливой». Книга имела успех и вдохновила Дизраэли на знаменитую фразу: «Мы с вами как писатели…»
В феврале 1869 года оправдались худшие опасения королевы относительно сына: его вызвали в суд свидетелем по делу о разводе. Ничего страшного в этом не было, но пару раз Эдуарда освистали в театре. Виктория не могла понять, что ее поведение расшатывает монархию гораздо сильнее, чем невинные шалости ее сына. Гладстон с огорчением констатировал, что «королевское семейство явно пренебрегает своими общественными обязанностями». В 1870 году, когда Пруссия разгромила Францию, разрушив шаткую империю Наполеона III, королева интересовалась только здоровьем дочери Вики. Ее пуританство стало почти болезненным, и она даже назвала прусские бомбардировки Парижа «высокоморальным делом». Гладстон начал следовать советам жены и пытался «приручить» королеву: уговаривал пораньше уехать из Балморала, приглашал на открытие моста, убеждал лично открыть сессию парламента. Она отвечала, что избыток работы убил ее мужа и она не позволит сделать то же с ней, а когда эти отговорки не сработали, открыто обвинила премьера в стремлении использовать ее в своих политических целях. Он назвал это «самым большим оскорблением, полученным за сорок лет политической деятельности». Единственным мероприятием, которое она посетила, было открытие Альберт-холла — концертного зала, ставшего памятником ее мужу. К этому времени недовольство королевой стало таким сильным, что историк Чарльз Дилк публично предложил сделать Англию республикой.
