«Я трудился около получаса и уже стал думать, что моя работа близится к концу, как вдруг, продолжая писать, заметил большую белую руку в футе от моего локтя. Повернув голову, я увидел довольно крупного мужчину, он стоял спиной к огню, слегка склонившись над столом, и, несомненно, разглядывал стопку книг, с которыми я работал. Он стоял, отвернувшись, но я рассмотрел коротко стриженные каштановые волосы, ухо, выбритую щеку, бровь, угол правого глаза, часть лба и крупную высокую скулу. Я затрудняюсь точно описать его одежду. Это было облачение священника из плотного шелка или какого-то другого материала, со стойкой из атласа или бархата, которая плотно охватывала шею почти до подбородка. Правая рука, первой привлекшая мое внимание, лежала поверх левой, на которой выделялись крупные голубые вены. Я помню, мне тогда подумалось, что эта рука напоминает руку на великолепной картине Веласкеса „Мертвый рыцарь“ из Национальной галереи.
Несколько секунд я смотрел на своего гостя, ничуть не сомневаясь в том, что передо мной призрак. Тысячи мыслей теснились у меня в голове, но я не испытывал ни малейшего страха или беспокойства, преобладали любопытство и жгучий интерес. В какой-то миг мне захотелось сделать набросок своего друга, и я бросил взгляд на поднос с карандашом, стоявший справа от меня. Потом мелькнула мысль: „Не пойти ли мне наверх за альбомом?“
Призрак продолжал сидеть, а я смотрел на него как зачарованный, боясь не того, что он останется, а того,
Прервав свои записи, я поднял левую руку от бумаг и, потянувшись к стопке книг, передвинул верхнюю их них. Трудно сказать, зачем я это сделал. Моя рука прошла между мной и фигурой, и та исчезла. Я был разочарован, но не более. Еще около пяти минут я как ни в чем не бывало продолжал записи и наконец стал наносить на бумагу последние слова из отмеченного мною отрывка, когда призрак появился вновь на том же месте и в той же позе, что прежде. Я видел его руки рядом с моими, повернул голову, чтобы рассмотреть его получше, и уже подыскивал слова, чтобы к нему обратиться, но обнаружил, что не смею с ним заговорить. Меня пугал звук собственного голоса. Я сидел за столом, а рядом сидел он.
Я вернулся к работе и дописал последние два-три слова. Эта запись и сейчас лежит передо мной и не носит ни малейших следов волнения или дрожи в руках. Я могу указать, какие слова писал в момент появления призрака, а какие – когда он исчез.
Закончив свой труд, я захлопнул книгу и бросил ее на стол. Раздался легкий шум – и фигура исчезла.
Откинувшись на спинку стула, я несколько секунд со смешанным чувством смотрел на горящий камин, размышляя о том, вернется ли мой друг, и если да, то заслонит ли он огонь в камине.
К тому времени я не испытывал ни малейшего чувства страха.
Задув четыре свечи, я отправился в постель, где спал сном праведника или грешника – не знаю, которого из них, – но спал довольно крепко.
Не стану предлагать никаких объяснений, теорий или предположений по поводу этой иллюзии».
«Я посетил церковь 20 сентября 1937 года.
Был тихий осенний день. Я стоял в церкви один, большая западная дверь была широко распахнута. Внезапно она захлопнулась с такой силой, что, казалось, все здание содрогнулось. Без ощутимой причины двери обычно не хлопают так, будто в них врезался курьерский поезд. Этот случай возбудил мое любопытство».
Следующая запись.
«5 ноября после одиннадцатичасовой службы я, собираясь покинуть ризницу, уложил облачение в саквояж. Забыв положить туда еще кое-что, я попробовал открыть замки, но, провозившись некоторое время, отказался от своего намерения. Замки не подавались. В конце церковной аллеи я повторил попытку. Воздействие прошло, и замки работали нормально».
В течение восьми лет все было спокойно. Затем в 1945 году священник сообщил о другом необычном случае. Готовясь к Пасхе, он вместе со своей экономкой и ее дочерью украшали церковь внутри. Экономка поставила цветы в вазу и, чтобы вытереть пыль, поместила ее на церковную скамью. Священника и девочки рядом не было. Через секунду она обернулась и увидела, что вынутые из вазы цветы аккуратно лежат на скамье.
