– Гоголя тоже на английском? – удивилась Марианна.
– Гоголя на русском. Я оставил книги вон там, – он ткнул рукой вправо. Действительно, на столе лежали две книги.
– Книг мы пока не читали, но, уверяю вас, мы провели время продуктивно.
– Разве? Я просил вас говорить с Дашей только на английском, даже вне уроков. Когда я вошел, услышал русский. Покажите мне контрольный лист, где вы отмечали сделанное за день.
– Я забыла отмечать, – призналась Марианна. В ее груди появилось знакомое трусливое чувство – холодное и противное, мышцы живота сжались, как будто вот-вот грянет катастрофа. Она держалась с достоинством из последних сил.
И никак не могла нащупать нужный тон. Она испытывала растерянность, когда беседовала с Аракчеевым. Он ее ставил в тупик. Она чувствовала себя виноватой и ей очень хотелось начать оправдываться. Каждую секунду казалось, что он ей недоволен и только и ждет случая придраться. А если недоволен, то чего, спрашивается, он ее тут держит? Искал бы себе идеальную супер-пупер-няню, которая никогда не ошибается и знает наизусть всего Ушинского, Песталоцци и Макаренко.*
– Петр Аркадьевич, – быстро сказала она, стараясь взвинтить себя, чтобы вспыхнул гнев и появилась смелость. – Вы наняли меня учить вашу дочь. Я понимаю ваше желание убедиться, что я все делаю правильно. Но прошу вас немного мне доверять. Это был первый день. Мы знакомились и притирались друг к другу. В такие моменты сложно делать все по плану и заполнять разные… контрольные листы!
Она замолчала и часто задышала, отчего у нее закружилась голова.
Петр Аркадьевич выслушал ее с интересом, а потом наклонился ближе, положив обе руки на стол. Марианна невольно глянула на его пальцы: длинные, но не хрупкие. Довольно сильные пальцы, надо сказать.
– Не пойму, чего вы так разволновались, Марианна Георгиевна, – сказал Петр Аркадьевич с легкой насмешкой и любопытством. – Я пока вас ни в чем не обвинял. Лишь изложил установленные правила. Может, вам кажется глупостью эта затея с контрольным листом?
– Нет-нет! – замотала головой Марианна. – Это, наверное… правильный подход. Как на заводе.
– Даша очень запущенный ребенок. Возможно, я излишне придирчив, но мне будет легче следить за прогрессом, если я буду точно знать, что сделано и за какое время, а что нет.
– Возможно, – пробормотала Марианна, предоставив Петру Аркадьевичу самому догадываться, с какой частью его заявления она согласилась.
–У нас это называется «фотография рабочего дня». Эта мера поможет и самой Даше. Ведение учета дисциплинирует.
– Я это запомню.
– Кстати, вы неправильно выразились. Я еще не нанял вас. Вы принесли рекомендации взамен тех, что съели собаки?
– Нет, – огорчилась Марианна. – Завтра обязательно принесу!
«Если он захочет, чтобы я пришла завтра! Дались ему эти рекомендации, зануде проклятому!»
– Ладно, не стоит, – махнул рукой Петр Аркадьевич. – В центр «Лингва Плюс» я уже позвонил и расспросил Виолу Ивановну. Она расхваливает вас до небес и подтверждает все, что написала в рекомендации. Завтра свяжусь с директором той школы, где вы работали.
Марианна сжала под столом кулаки. Можно не гадать: после разговора с директрисой ее карьера гувернантки мигом закончится. Уж та ему распишет всю «правду». Про соцсети, про моральный облик Марианны Георгиевны… Как же это все надоело!
– У меня вопрос, Петр Аркадьевич. Можно?
– Можно.
– Почему вы все же дали мне шанс? Почему выбрали из десятка других педагогов? Если сомневаетесь в моем опыте, в знаниях? Я понимаю, что вчера на собеседовании показала себя… не лучшим образом.
Он вроде как удивился, потому что откинулся на спинку стула и потер подбородок.
– Да уж, – усмехнулся он. – И впрямь показали себя не лучшим образом. Вы болтали чепуху, дерзили и почти грубили.
– Я очень волновалась, – призналась Марианна скованно.
– Это было понятно с первого взгляда. Я все же неплохой менеджер и умею определять потенциал работника. Я увидел в вас потенциал. А также увидел в вас искренность. Но причина была другая. Я выбрал вас потому, что Даша попросила. Из всех кандидатов ей понравились только вы.
Теперь пришла очередь Марианны удивляться.
– Даша попросила? И вы… прислушались к ней?
– Конечно, – он начал раздражаться. Его зеленые глаза сверкнули нестерпимым блеском. – Вы что, держите меня за тирана собственной дочери, который ей и пикнуть не дает? Я учитываю желания Даши, когда это возможно. Поймите, Марианна Георгиевна, мне приходится быть с ней строгим. Иного выхода нет. Потому что дочь досталась мне в крайне запущенном состоянии. Она ужасно невежественна. Она инертна, ленива, нетерпелива. Ее голова забита разной чепухой. У Даши было непростое детство. Но вы, кажется, успели расспросить мою дочь о ее прошлой жизни, – в его голосе отчетливо прозвучала холодная ирония.
Поделом мне, подумала Марианна. Нечего было выуживать из ребенка информацию, как сплетница.
