– Если ложка оранжевая, значит, горячее для ребенка. Все на благо человека. Плати десять фунтов – и получай специальную ложку… Ну вот, готово.
Она берет на руки одного ребенка, я – другого, и мы начинаем кормление.
Ну ничего, вроде едят.
Через час после завтрака по расписанию прогулка. Майя уходит принимать ванну, а ей на смену спускается Михаил. Он в темно-зеленом бархатном халате и пижамных атласных брюках в тон.
– Бедная Маечка, она так плохо спала. Так устает, бедняжка, так устает, – произносит он, как актер на репетиции.
Эта реплика скорее для тещи, чем для няни. Я отмалчиваюсь. Мое дело – за детьми следить.
Михаил умиленно смотрит на детей, пока я их одеваю для прогулки.
– Котята… ну просто котята… Они такие маленькие, трогательные… – тон меняется: – Гуляйте два часа. Они должны спать.
Он помогает мне уложить детей в коляску, открывает дверь и показывает:
– Вон туда вниз и налево, в парк.
Коляска тяжелая и неповоротливая. Еще бы, двое! Я выхожу в парк, расположенный на склоне холма. Если я иду наверх по дорожке, то мне приходиться прикладывать все мои силы, чтобы толкать коляску. Вниз под горку – крепко ее держать, чтобы, не дай бог, не укатилась. Я изучаю сон детей и все уголки небольшого, типично английского парка. Постепенно я приноравливаюсь, и через пару дней уже получаю удовольствие от прогулки.
Вскоре просыпается Мики и начинает плакать. Бетти морщится во сне, но сестра не дает ей доспать, и она, разбуженная раньше времени, разражается громким ревом. Близнецы дружно орут в два голоса, пока я везу их домой.
Я переступаю порог и быстро скидываю с себя куртку и ботинки. Теперь я все должна делать сама – Майя и Миша ушли на работу. Дети продолжают громко кричать. Я, не зная, с кого начать, почти одновременно вытряхиваю их из комбинезонов. По очереди несу наверх в их комнату, снимаю памперсы, протираю салфетками попы, одеваю чистые, сношу вниз, намешиваю еду, жду, пока ложки покраснеют, кормлю, укладываю в манеж…
Так, стоп, что еще я не сделала? Вроде, пока все… А, сама не поела. К черту еду, но надо хотя бы выпить чай.
Как только я с чашкой пристраиваюсь рядом с манежем, Бетти начинает плакать. Я беру ее на руки. Она успокаивается. Но начинает плакать Мики. Я кладу Бетти и беру Мики. Но как же выпить чай? Тогда, попеременно нося маленьких чудовищ на руках, я быстро заглатываю печенье и вливаю в себя чашку чая. После шести вечера день мне кажется бесконечным. А еще кормление и купание. И так две недели…
Вначале девятого дети, наконец, засыпают. В голове стоит детский плач. Перед глазами мелькают оранжево-красные ложки, памперсы, слюнявчики, салфетки. Щеки горят, руки дрожат, и усталость во всем теле.
Я спускаюсь вниз. Майя приглашает меня к столу. Да, я должна поесть, хотя голода я не чувствую.
– Хотите водки? – вдруг совершенно просто спрашивает Михаил.
– Хочу…
Рюмка холодной, из морозилки, «Смирновки» горячим теплом разливается по телу. Я чувствую, как напряжение, накопившиеся за день, постепенно отступает.
Майя есть мало. Ее мысли где-то далеко.
– Маечка, ну съешь салатик. Там совсем мало калорий, – заботливо скулит Михаил.
Звонит телефон. Майя снимает трубку. Это ее мама.
– Ах, как некстати, как некстати! – бормочет Миша, раскачиваясь из стороны в сторону, как еврей во время молитвы. – Она звонит всегда так не вовремя…
Майя меряет его небрежно-высокомерным взглядом и резко выходит с телефоном из гостиной.
Я тоже встаю, благодарю за ужин и иду в свою комнату. Спать, спать, спать…
– Ну что, производители говна, как вы сегодня? Кушать будем? – каждое утро у Майи новое обращение к детям.
Девочки громко ревут, когда просыпаются. Глядя на мать улыбаются беззубыми ротиками. Отчаянно сопротивляются, когда их одевают. Ритмично открывают и закрывают рты, когда их кормят. Кормление – это вообще особый процесс. Он так отлажен, что стоит только задержаться очередной ложке, рот захлопывается как створки ракушки и открывается вновь только через определенный промежуток времени, необходимый для наполнения следующей ложки.
Главный распорядитель на кухне – Михаил. Он стоит между плитой, столом и холодильником, как регулировщик на перекрестке, и руководит моими действиями.
– Чашку надо поставить сюда… Корзину с грязным бельем ставьте в угол… Чистое забирайте…
– Мишаня, не нуди, – бросает Майя, забегая на кухню.
– Маечка, в нашей ситуации беспорядок недопустим. Ты уже бежишь?
– Да, птенчик… Тут где-то была коробка с моими мюслями…
Он навязчиво пощипывает бороду и со скорбным лицом смотрит по сторонам.
– Она стоит там, где ей положено.
– Это где?
– Вот на той полке.
– А кто сказал, что ей тут стоять положено?
– Маечка…
– Я знаю, что я маечка, а не футболочка.
– Это прекрасно, что у тебя сегодня хорошее настроение, но ты мне мешаешь. Мне здесь многое надо сделать.
Миша снова направляет свое внимание на меня.
– Это развешивайте здесь… Нет, вот так, вот так… Тарелки этой стороной, сюда… Только этой стороной…
– А так нельзя? – ну вот, и я вякнула.
– Вот видишь, Маечка, после того как ты вмешиваешься… Слушайте, что я вам говорю, и делайте правильно.
