Учитель физики Юрий Васильевич Мосин, благодаря своим внешним данным, казалось, не должен был давать скучать школьным насмешникам. И лысым его обзывай, и пузатым, и ушастиком, и очкариком, и бегемотом. Зуев, которого директор обязал поприсутствовать на уроке у каждого учителя, наведался в гости и к «физику». Намеренно на «седьмой» явился – там немало типов оторви да брось. И что же? Сидят, как миленькие, не рыпаются. Хотя многие в физике не бум-бум. Идеального поведения, естественно, не наблюдалось: шепотки, разговорчики в полголоса, бесконечная возня, но главное, что ощутил Владимир Андреевич с тоской в сердце, – в поведении охламонов не было и намека на издевку. Мосина уважали. Почему? Ладно, он добрый. Но разве Зуев злой? Нет, он тоже добрый. Тогда почему Зуев в школе мается, а Юрий Васильевич пребывает в спокойном, доброжелательном настроении, с аппетитом покуривая на переменах в учительской свои любимые сигареты «Золотое руно»? Впрочем, Владимир Андреевич догадывался, почему. Директора уважали, потому что боялись. Мосина уважали, потому что… любили, наверное. А Зуева и не боялись, и не любили. В нем разочаровались. Вот поначалу он школу впечатлил: на «инглише» во всех классах царили тишина и почтение. Они думали, что если сидеть тихо и глядеть ему в рот, то через недельку-другую свободно залопочут по-английски. Они думали, может быть, что с появлением Владимира Андреевича их жизнь закипит и будет бурлить, как она бурлит в телевизионном ящике. Еще они надеялись, что у «англичанина» под подушкой хранится большой золотой ключ. Владимир Андреевич достанет его, поведет их всей гурьбой к заветной дверце, и они очутятся в долгожданном мире чудес. Ан нет! Вместо этого их заставляют зубрить иностранные слова, об которые язык сломаешь и которых уж очень много, а если не вызубришь, то Владимир Андреевич запросто ставит двойку – и это обидно. Говорит «англичанин» на «тарабарщине» до того непонятно, что дурачком себя чувствуешь, и сперва – смешно, но потом злость разбирает. И хранит «англичанин» ключ не под подушкой, а в столе, и не золотой ключ, а стальной, гаечный – 14 на 17.
Глава 6
Класс шестой. Народу здесь вдвое больше, чем у пятиклашек, много интернатовских – из соседних деревушек, где школы только начальные. Девчонки хоть как-то стараются и кое-что учат. У мальчишек знания в английском по программе – около нуля. Главные «террористы» братья-близнецы Голубцовы в последнее время чрезвычайно донимают Владимира Андреевича. Особой злости в их проделках нет, но они резвятся за партой, как два профессиональных клоуна, превращая урок в цирковую хохму. «Ну и плевать», – привычно в сегодняшний день подумал Зуев.
Он открыл дверь в кабинет, дети дружно встали. Владимир Андреевич прошел к столу и, пока шел, отметил необычайное молчание «шестого». Братья Голубцовы одинаково ломали брови в нарочитой серьезности и одинаково косили на Зуева бесоватые глазки.
– Good morning! Sit down! – сказал Владимир Андреевич.
«Шестой» сел, аккуратно сложив руки на партах. Неумело скрываемые улыбочки мелькали тут и там. «Ага, опять подстроили пакость. Выжидают». Вчера подложили кнопку на стул, но это старо, как мир, и Зуев, вовремя отреагировав, устранил повод для унижающего смеха. Что же теперь? Владимир Андреевич быстро и внимательно оглядел стол, выдвинул из-под него стул – ха! На этот раз сидение было тщательно заштриховано мелом. «Ребятки, вы не оригинальны».
– Who is on duty today? – спросил он бесстрастно.
– Из Голубцовых кто-то дежурный, – крикнули в классе.
Меж братьев возникло разбирательство.
– Да разве я? Пошто я-то? – возмущался один близнец.
– Ты же слева сидишь, балда. Сначала левые дежурят. Чего выступаешь? – возмущался другой.
– Ты вчерась здеся сидел, вот и дежурь.
– То вчерась, а то седня. Не доволен, что ли?
– А ты доволен? Щас шмась сотворю!
– По тыкве давно не получал?
Начались угрожающие замахивания, потом тычки в грудь, хватанья за лацканы пиджаков, и, наконец, близнецы уморительно обнялись в борцовской хватке. Один другого уцепил пальцами за ухо, раздались протяжные вопли. «Шестой» от души потешался. Владимиру Андреевичу, из которого только что пытались сделать посмешище, было не смешно. «Спокойно, Вова». Он шагнул к ближнему Голубцову, взял его за шиворот, приподнял и выдернул из-под него стул. Близнец, едва не упав, вскочил на ноги. Зуев, поменяв стулья, пихнул Голубцову свой замелованный.
– Clean the chair and sit down! Hurry up, please! – произнес спокойно Владимир Андреевич, раскрывая классный журнал.
– Кого? Какой клин? Какая харя? – спросил Голубцов.
«Шестой» взорвался хохотом.
– Слушая, кончай придуривать, – попросил Зуев. – Вытирая тряпкой стул и не мешай другим учиться.
– А-а-а! – Второй близнец злорадно показал пальцем на брата. – Давай дежурь! Хе-хе-хе, поработай, сынок, поработай…
– Не базарь, а то замочу щас!
– Мочил один, как живой перед глазами стоит.
