В пять утра он завел мотоцикл, и при повороте из-под заднего колеса вырвался крупный песок. Еще было темно, и море вдали под скалой не различалось. У него не было карты для прокладки дальнейшего маршрута отсюда на юг, но можно вспомнить, опознать военные дороги и ехать вдоль берега. Когда взошло солнце, он прибавил скорость. Реки были еще впереди.
Примерно к двум часам дня он достиг Ортоны113, в окрестностях которой саперы возводили тогда наплавные понтонные мосты, едва не утопая в глубоких водах речных стремнин во время грозы. Начался дождь, и он остановился, чтобы развернуть плащ-накидку. Заодно обошел вокруг машины, которая, проехав длинный путь, издавала уже другие шумы. Вместо скулящих и завывающих звуков сейчас слышалось только легкое шипение, со щитка переднего колеса к его ботинкам капала вода.
Сквозь защитные очки все выглядело серым. Он отгонял от себя мысли о Хане. В этой тишине он не будет думать о ней. Когда перед ним появлялось ее лицо, он стирал его, потягивая на себя то один, то другой рог руля «Триумфа» и заставляя тем самым себя концентрировать все внимание на скользкой дороге. Если ему и нужны какие-то слова, то не ее речи, а будет достаточно, например, читать названия городов на восточном побережье Италии, вдоль которого он сейчас едет. Он чувствует англичанина рядом. Обгоревшее тело сидит верхом на баке с горючим и обнимает водителя; они не просто в одной связке, но и лицом к лицу. Англичанин смотрит над его плечом назад, то в прошлое, то на сельские пейзажи, сквозь которые они пролетают. Далеко позади на одном из холмов Италии остался тот странный полуразрушенный дворец, который уже никогда не восстановят, и его странные обитатели, с которыми Кирпал Сингх уже никогда не встретится.
Голос английского нациста нараспев повторял слова Исайи в его ухо, совсем как тогда, когда сикху рассказывали о лице, изображенном на поюлке церкви в Риме.
«Конечно, есть сотни вариантов изображения Исайи. Может быть, вам захочется увидеть его старым – в монастырях на юге Франции он именно таков, с бородой, но в его взгляде все равно светится притягательная сила.»
Англичанин пел в своей раскрашенной комнате.
Ему нравилось лицо на фреске, и потому нравились эти слова. Сикх верил в обгоревшего пациента и луга цивилизации, о которых тот заботился. Слова Исайи, Иеремии и Соломона были записаны в его настольной книге, его личной священной книге, в которую он вклеивал все, что любил.
Он передал эту книгу саперу, а тот сказал:
– У нас тоже есть «Священная Книга».
Дождь усиливался. Резиновый ободок на защитных очках треснул месяц или два назад, и вода заливала стекла. Он снял очки и поехал дальше, слыша шум моря. Его тело было напряжено, его бил озноб, тепло исходило только от мотоцикла, к которому он прижался. Белый луч фары скользил в темноте, когда он проезжал деревни, как падающая звезда, видимая только полсекунды, за которые, однако, можно успеть загадать желание.
Он снял очки как раз тогда, когда надо было поворачивать на мост через реку Офанто117. Он держал их в левой руке, а руль – одной правой, и мотоцикл стало заносить в сторону. Он бросил очки и заглушил мотор, но не предусмотрел сильного удара о металлический край моста. «Триумф» упал вправо, и его понесло вместе с дождевым потоком на середину моста, освещая руки и лицо человека голубыми искрами от скрежета по металлу.
Тяжелая железка отлетела и ударила его в плечо. Потом его с мотоциклом отбросило влево, где мост не был огорожен, и они помчались параллельно воде, его руки откинуты назад над головой. Плащ-накидка сорвалась с плеч, машина, смерть и солдат застыли высоко в воздухе, а затем резко рухнули вниз. Он и металлическое тело, в которое он врос, ударились о воду и, породив белую пенную дорожку, исчезли, как и дождь, в реке.
