…Буквы Аня запоминала стремительно: они сами укладывались в памяти. Точнее, всплывали, подтолкнутые мамиными подсказками, словно девочка их уже знала. В один прекрасный день наступило озарение, и значки сложились в знакомое слово: «кот». Это был не просто соседский кот, лениво пугающий от нечего делать воробьев, а КОТ, грациозно выгибающий черную спинку, брезгливо отряхивающий мягкие лапки в белых носочках и мурчащий свою равномерно-однообразную песенку. Именно так: едва она сложила буквы К-О-Т, не только увидела незнакомого красавца, но и ощутила прикосновение ладошек к гладкой теплой шерстке и даже услышала бархатно-переливчатое мурлыканье.
Расплывчатые черно-белые силуэты обрели запах, цвет и вкус. Шуршащее слово ШМЕЛЬ летело черно-желтым вертолетиком. КУЗНЕЧИК стрекотал, спрятавшись в высокой траве. КОРОВА задумчиво смотрела добрыми глазами и пахла молоком из глиняной кружки. Некоторые слова были злыми или страшными: ОСА внезапно колола жалом, ГУСЬ выгибал длинную шею и шипел, ЗМЕЯ пугала извивами скользкого тела, БОЛЬНИЦА противно пахла лекарствами и угрожала болючими уколами, ЧАЙНИК опасно фырчал и плевался кипятком.
Мир распахнулся навстречу, с каждым новым словом раздвигая призрачные границы. Одни и те же буквы чередовались, складывались и распадались, перестраивались новыми комбинациями, одушевляя и делая узнаваемым все, что ее окружало.
Она благополучно миновала неизбежный период выстраивания кубиков и читала все подряд, любые тексты, попавшиеся на глаза: от «Репки», заботливо подсунутой мамой, до «Правды», в которой не понимала ровным счетом ничего, но старательно читала, завороженная никогда не надоедавшим таинством соединения символов в текст.
Наташа, вначале гордившаяся необыкновенными способностями дочки и втайне лелеявшая мечту вырастить ребенка-вундеркинда, тревожилась и уводила Аню на улицу, подальше от одуряющего занятия. Но девочка продолжала читать: в ее распоряжении были вывески, афишные тумбы, лозунги и призывы, демонстрирующие единство народа и партии и указывающие верный путь в развитии государства. Могла звонко прочитать вслух: ОБУЛОЧНАЯ, объединив изображение бублика и название магазина.
К пяти годам перечитала вдоль и поперек все детские книжки, бывшие в доме и взятые напрокат у соседей, и уже подбиралась к родительскому книжному шкафу, где стояли стройными рядами не только безопасные Чехов, Лесков и Тургенев, но и несколько преждевременные Мопассан, Золя и Бальзак.
Тогда отец взял ее за руку — в то время он еще жил с ними — и отвел в детскую библиотеку. Библиотекарша, высохшая от многолетнего пребывания среди книжных полок, наотрез отказалась записывать пятилетнюю малышку. Ее аргументы были вполне убедительными: в соответствии с незыблемыми правилами в библиотеку на законных основаниях зачисляли школьников начиная с первого класса, а вовсе не незрелых детсадовцев, не умеющих даже прочитать основной постулат, висящий над головой бдительной хранительницы: «Книга — лучший друг. Береги книгу!» Самодельный лозунг, написанный немного криво неопытной рукой, уже несколько поистрепался и даже слегка пожелтел, но назидательности не утратил.
Виктор, упрямо стремясь настоять на своем, выхватил из стопки книг, прячущихся на столе за барьером, первую попавшуюся и сунул ее дочери в руки, приказав читать. Аня стояла в окружении больших ребят, не поднимая глаз, пунцовая от смущения, и теребила оборку платья. Но все же послушно открыла толстую книгу и быстро-быстро, торопясь и перескакивая, зазвенела: «Даниэль Дефо. Жизнь и замечательные приключения Робинзона Крузо, моряка из Иорка, записанные им самим. Глава первая. Я родился в…»
Остановилась и виновато смолкла. Ровная дорога строчек оказалась наглухо перегороженной препятствием из четырех цифр, сомкнутых угрожающим строем. Если бы они стояли поодиночке, Аня могла бы попытаться справиться с ними. Но четыре сразу, вероятно, имели какое-то очень сложное наименование и скрывали совершенно тайный смысл, понятный лишь посвященным. Просто перепрыгнуть через них девочка не посмела, испытывая почти первобытный страх перед магическими символами. К счастью, папа вовремя пришел на помощь, скороговоркой пробормотав мудреное название преграды из четырех стражей, и Аня помчалась по освобожденному бескрайнему пространству.
Растроганная библиотекарша пошла на прямое нарушение и записала данные одаренного ребенка в новенький формуляр, приказав книжек не рвать, не пачкать и не разрисовывать цветными карандашами иллюстрации. Но совершать такое вопиющее осквернение книг Ане бы и в голову не пришло. Тем более что не любила и не умела рисовать ничего, кроме букв.
