Канада начала XX века… Позади студенческие РіРѕРґС‹, и «Аня с острова Принца Эдуарда» становится «Аней из Шумящих Тополей», директрисой средней школы в маленьком городке. С тех пор как ее руку украшает СЃРєСЂРѕРјРЅРѕРµ «колечко невесты», она очень интересуется сердечными делами РґСЂСѓРіРёС… люден и радуется тому, что так много счастья на свете. Р
Любимейший!
Вот это адрес! Тебе доводилось слышать что-нибудь более очаровательное? Шумящие Тополя — название моего нового дома, и оно мне очень нравится. Нравится мне и название переулка — «переулок Призрака», хотя официально его не существует. Переулок должен именоваться Трент-стрит, но никто его так не называет, если не считать редких случаев, когда о нем упоминают в «Еженедельном курьере», и тогда люди с недоумением переглядываются и спрашивают друг друга: «Трент-стрит? Да где ж это такая, скажите на милость?» А это просто-напросто переулок Призрака, хотя, по какой причине он так называется, не могу сказать. Я уже спрашивала об этом Ребекку Дью, но все, что она смогла сообщать, — это то, что он всегда был переулком Призрака и что когда-то, давным-давно, были какие-то россказни о якобы посещающем этот переулок привидении. Но, по ее словам, она никогда не видала здесь ничего такого, что было бы страшнее, чем она сама.
Однако мне не следует забегать вперед. Ты же еще ничего не знаешь о Ребекке Дью. Но узнаешь — и немало! Я предвижу, что ее имя будет часто фигурировать в моих письмах.
Смеркается. (Какое, замечу мимоходом, прелестное слово! Мне оно нравится гораздо больше, чем «темнеет». Оно звучит так бархатно, призрачно и… и…
В Саммерсайд я прибыла еще вчера, чтобы подыскать себе жилье. Вместе со мной поехала миссис Линд, якобы для того, чтобы сделать кое-какие покупки, но на самом деле — я точно знаю — для того, чтобы выбрать для меня подходящую комнату. Несмотря на всю мою университетскую ученость и степень бакалавра, она все еще считает меня неопытным юным созданием, которое необходимо направлять, поучать и оберегать.
Приехали мы поездом, и тут, Гилберт, со мной произошел забавнейший случай. Я из тех, с кем вечно происходят всякие приключения, хотя мы их и не ищем. Я, так сказать, прямо-таки притягиваю их к себе.
Все произошло тогда, когда поезд уже подходил к нашей станции. Я встала и, наклонившись, чтобы поднять чемодан миссис Линд (она намеревалась провести воскресенье у своей саммерсайдской подруги), уперлась костяшками пальцев в то, что показалось мне гладкой, блестящей ручкой вагонного сиденья. В следующую секунду я получила сильнейший удар по руке, так, что чуть не взвыла от боли. Гилберт, то, что я приняла за ручку сиденья, было лысой головой какого-то мужчины! Он явно только что очнулся от сна и свирепо смотрел на меня. Я униженно извинилась и постаралась как можно скорее выбраться из вагона. Когда я бросила в его сторону последний взгляд, он все еще пристально смотрел на меня. Миссис Линд была в ужасе, а у меня до сих пор болит рука!
Я не ожидала, что столкнусь с какими-либо трудностями в поисках жилья, поскольку некая миссис Прингль, супруга мистера Томаса Прингля, на протяжении последних пятнадцати лет неизменно сдавала комнату сменявшим друг друга директрисам и директорам Саммерсайдской средней школы. Но по какой-то неизвестной причине она вдруг устала от «хлопот с жильцами» и не пожелала взять меня к себе. В нескольких других подходящих домах меня встретили той же вежливой отговоркой. Еще несколько домов оказались неподходящими. Мы бродили по городку всю вторую половину дня и начали страдать от жары, усталости, тоски и головной боли — по крайней мере, я начала. В отчаянии я уже была готова отказаться от дальнейших поисков… и тогда появился переулок Призрака!
Мы зашли повидать миссис Брэддок, давнюю близкую подругу миссис Линд. И миссис Брэддок сказала, что, вполне возможно, меня возьмут к себе вдовы.
— Я слышала, они хотят сдать комнату, чтобы иметь возможность платить жалованье Ребекке Дью. Они не смогут больше позволить себе держать Ребекку, если у них не появится какой-нибудь дополнительный источник дохода. А если Ребекка уйдет,
