Превращала только Миманаш огонь в тепло души и свет.Это все ушло невозвратимо. Это все ушло за Мимой вслед.Уберечь истрепанную веру в нашей пустоте невмоготу. Платим мы налог за пустоту.Упражнялись в возгласах печалив залах Мимы заклинатели.Рты, распухнув, божью кровь сосали.В жертву приносились даже люди. Только клятвы нарушались всячески. Святость жертв потоком словоблудийсмыло начисто.В результате жертвоприношеньябыстро оказались не в чести.Жертвенную кровь мутит сомненье,ею никого нельзя спасти.И Ксиномбры жертвенное пламя,и фотонотурбовый костеру людей пылают пред глазами.Наши жертвы рядом с этим — вздор.Вспоминая об эпохе Мимы, со стыда сгорали мы подчас: ведь, молясь как будто одержимо, только имитируем экстаз.Жертвенная кровь текла с прохладцем; от жрецов бежала благодать. Не священникам, а святотатцам на сравненье с Мимой уповать.И тогда отвергли патриархи культ, который учредил Шефорк, и у дрессировщика-монарха этот жест восторга не исторг.<p>93</p>И вот Шефорк натешился досыта, сполна воздав отказчикам-жрецам; четыре высшей мощности магнита распяли их за склонность к мятежам.С тех пор мы больше не ходили в залы, где Мима спит, где жертвенник потух и где надежда в муках умирала. Шефорк и тот почувствовал испуг.Он словно позабыл о диктатуре, старался скрасить наше угасанье, а палачей в самаритянской шкуре послал он обелять свои деянья.Как будто бы по воле чародея,он помягчел, он не жалел елея,он даже помогал больным и хворыми грел замерзших теплым разговором. <p>94</p>Свидетельство о смертиВраг всякой жизни, в раже самоедства сочащий пену бешенства дракон,сел в залах Мимы солдафон,который стер с лица земли народ Иголы,затем взошел на аниарский трон.Пожрал он сам себя,оставив толькото, что само себя не стало жрать. Исчез он.Пол, под ним дрожавший, счастлив, Шефорк из Ксаксакаля звался он. <p>95</p>Уже давно я царствовать не могв зиянье между явью и химерой.Все поняли, где пол, где потолок,Иллюзий все хлебнули полной мерой.Корабль — огромный гроб из хрусталя. Всем видно направление движенья. Зал ужасов — снаружи корабля.Кого здесь тронет слово утешенья?А звезды из мильонномильной тьмыглядят на гроб, в котором мчимся мы — долины Дорис гордые сыны.И бьют от страха била наших душ в колпак прозрачно-ясного стекла — то скорбные звонят колокола.Мы к мертвой Миме жмемся все тесней.Долину Дорис затопило страхом.И я уже не сторонюсь людей.Стена меж нами пала в час страстей. <p>96</p>
