– Эй, приятельница, а ты чего не на ужине? – Люся не вошла в палату, а просунула только голову. Но как просунула! Так, что её лицо – каким-то фантастически крупным планом – оказалось прямо перед Яниным. Лицо – и глаза, как будто они, как у улитки, на стебельках, и где-то рядом, рядом, совсем рядом. Цвет у них – жёлто-зелёный, «Грушевый...» – подумала Яна. Всё-таки есть она хотела не на шутку!
– Эй! – повторила Люся.
Яна села на кровати.
– Пойдём к нам! – предложила Люся. – Мы с Гошей там чаи гоняем. И Трапеция вернулась. Где-то черти её целый день носили, спит теперь... Вставай!
Чаи погонять Яна была ой как не против, но что-то её насторожило. Может быть, это «мы с Гошей»? Как Гоша ест, вот в чём вопрос! Ведь он же не двигается совершенно... Может быть, не совсем удобно оказаться при этом – наверняка непростом – кормлении?
– В общем, мы тебя ждём, – сказала Люся, и её большая голова исчезла за дверями.
Яна покопалась в пакете и вытащила яблоки. Яблоки были красивые, крепкие. Такие ей в ближайшие пару-тройку дней всё равно не есть, а вот Люсе с Гошей... Или – без Гоши всё-таки? Вряд ли он ест яблоки... А что он ест? Яна вздохнула и решительно встала. Чаи так чаи! А что ей ещё остаётся?
Чаи Люся с Гошей гоняли по-разному.
Жующая Люся устроилась на кровати, закинув ногу на ногу. Перед ней стояла табуретка c кружкой и пластмассовой тарелкой, усеянной мелкими бутербродиками. Ну а Гоша – Гоша по-прежнему безучастно лежал в окружении одеял.
Видимо, Яна посмотрела на него так выразительно, что Люся поспешила уверить:
– Он ел, ел, ел. – И кивнула на детское питание на подоконнике. Баночки, баночки... – Может, и тебе?..
«И мне!» – осенило Яну. Она вдруг поняла, это – точно сможет есть, эти баночные пюрешки в любом случае пролезут в её пораненное горло.
Спрятав яблоки где-то в недрах тумбочки, Люся вручила Яне баночку с загадочным зеленоватым пюре («А оно из чего?», – «Там написано!», написано было по-корейски) и снова увлеклась своими бутербродами. Ела она молча. Каждый бутерброд долго выбирала, а один почему-то вообще вернула обратно в тарелку.
Яна сидела на кровати напротив и тоже ела молча. Молча – пока не сказала:
– А вкусно...
Сказала – и застыла.
И Люся замерла, не дожевав очередной бутерброд.
– Деточка! Да к тебе дар речи вернулся!
– Вернулся... – хрипло согласилась Яна – больше для того, чтобы сказать что-нибудь ещё, убедиться, что получается.
