Алекс услышал, как поперхнулась Серра, и почувствовал запах, знакомый запах, но он никак не мог определить его. Пылинка, однако, не задумываясь, спряталась от страха у него в волосах.
– Что… – спросил Алекс, моргая, жмурясь, отчаянно желая видеть.
В Офире было совершенно тихо, темно и спокойно, как было раньше, когда он спустился глубоко под землю, но сильно пахло засохшей кровью. Алекс услышал звяканье инструментов, и Серра положила руки ему на плечи – не удерживать его, а опереться, словно ей было страшно или кружилась голова.
– Это тело Чернана, – сказал Темит. Он пытался говорить спокойно, но хотя, возможно, он не замечал этого, голос звучал выше, чем обычно. – Я собираюсь произвести вскрытие.
Алекса затошнило, но он справился с собой. Серра позади него дрожала.
– Тем, пожалуйста, не надо, – сказала она. – Алекс говорит, что там ничего нет, так разве мы не можем просто предположить…
– Нет! Если Алекс говорит, что он по-настоящему мертв, то и беспокоиться не о чем, верно? – спросил Темит. – Теперь это просто мясо, правильно? Тело. Труп. Ты в свое время разделала достаточно мяса, Серра, да и ты, Алекс, насколько я знаю, тоже. Прекратите вести себя как… как… стадо жрецов, что ли…
У Темита дрожал голос.
– Зачем? – Алексу хотелось попятиться, но за спиной стояла Серра. – Ты ведь знаешь, что убило его. Это, наверное, чертовски очевидно!
Это было очевидно – для тех, кто мог видеть. Тело Чернана было бледным, но с фиолетовыми пятнами. Большую часть крови вытерли, но на горле оставалась глубокая рана – двойной ряд зубов, кровоточащие края теперь потемнели и подсохли. Тело держали в холодном помещении, но даже так оно пованивало… Темит подал Алексу маску из ткани, пахнущую кедром, и он благодарно повязал ее.
– Я унес тело, чтобы принцесса Селина считала, что ей по-прежнему есть о чем беспокоиться, – объяснил Темит; его голос был приглушен маской. – Отчасти ради тебя, Алекс. Я знал, что тебе по-прежнему нужны деньги, чтобы выкупиться на свободу. И отчасти ради нее. Она молода и упряма. Алекс, я знаю твои чувства, но она иногда может быть безжалостна…
– И она не любит тебя, – добавил Алекс.
– Знаю. Поверь мне, знаю. Она никогда не любила никого из советников… возможно, кроме тебя. Не знаю, сколько еще она будет терпеть меня и Серру. Если мы сможем вселить в нее какие-то сомнения, это по крайней мере поможет тебе сохранить положение. А кроме того, я хочу сделать это. Ни в одном колледже никогда не анатомировали тавматурга.
– Он был твоим другом! – крикнул Алекс.
– Он был моим другом. – Голос Темита дрожал. Алексу показалось, что ученый плачет. – И однако, он перестал быть просто немного сварливым и стал чужим, порочным, злобным, дьявольским ублюдком, который убил моего короля, моих друзей, мою жизнь. Ты не можешь утверждать, что это нормально. Он был болен.
– И потому ты выказываешь презрение…
– Нет! Пожалуй, уважение и жалость. Мне кажется, с ним что-то произошло. Что-то свело его с ума… Я знал его многие годы и никогда не видел ни капельки от существа, каким он стал под конец. Когда король потерял разум, я не мог ничего поделать, потому что мы так мало знаем о том, как работает мозг. Если Чернан сошел с ума, то, может быть, так я смогу что-то узнать. Что-то, что потом поможет сохранить чей-нибудь рассудок.
– В данный момент это наносит вред моему рассудку, – сказала Серра. – И он пахнет, даже сквозь маску. Давай. Покончим с этим.
Алекс услышал шелест страниц и скрип пера, когда Темит быстро делал заметки, бормоча про себя:
– Хуман, самец, возраст тридцать один, рост десять и пять, вес приблизительно один шесть ноль… синюшность наличествует на… Наконец он завершил краткое описание чудовищной раны на горле, потом раздалось звяканье, когда он взял стеклянный скальпель, и мягкий шелест разрезаемой кожи. Алекс отступил на шаг, налетев на Серру, которая отступила на два шага. Запах стал сильнее, но Офир оставался спокойным.
– Первый разрез… – пробормотал Темит, и Серра не выдержала.
– Я думала, тебя интересует его мозг. Вряд ли он проглотил его перед смертью.
– Я должен все сделать по правилам, – настаивал Темит. – Надо следовать процедуре. Что, если окажется, что он свихнулся потому, что… о, его мучили постоянные боли от язвы? – Раздались булькающие звуки. – Или потому, что в его последнюю трапезу… что это? Похоже на рис… были подмешаны наркотики? Все что угодно могло бы быть уликой…
Алекс и Серра молчали, пока Темит бормотал, резал, делал записи и засовывал образцы тканей в банки с консервирующим раствором. Алекс впился глазами в Офир, снова обратив внимание, как он темен, как спокоен. Слишком спокоен. Что-то закапало на пол с громкими чмокающими звуками. Алекса охватила слабость.
– Ладно, – сказал наконец Темит. – Дай мне пилу. За этим раздались еще более отвратительные звуки. А потом Темит тихо присвистнул.
– Что? – спросил Алекс.
– Кажется, я нашел кое-что. Посмотри… о, прости. Но, Серра, ты видишь?
– О боги… это его гипоталамус?
– Да… Алекс, тебе не видно, но, похоже, гипоталамус нашего друга… ты ведь изучал анатомию?