Голос следовало бы взвешивать, а не считать (Ф. Шиллер)
В загорелое утро, когда воздух ещё не успел испортиться выхлопными газами и в нём по–прежнему, до поры до времени, хранился аромат опылённых пчёлами цветов, вышел на первый взгляд обыкновенный человек. Второй взгляд, более участливый, подчёркивал, что обыкновенный человек всё же отличается от других прохожих, потому что был одет с иголочки, дорого. Третий взгляд, более пристальный, окончательно внушал мысль, что перед нами человек необыкновенный, редкостный, если хотите загадочный, потому что сопровождался, словно вырезанным из камня охранником.
Загадочный тип, почувствовав косые взгляды обывателей, достал крошечное прямоугольное зеркальце, возможно, чтоб избежать сглаза недоброжелателей, и прямо посмотрелся. Заглянул (в себя) на огонёк зелёных, расчётливых глаз, чтобы затем проникнуть в череп и пощупать мозг, где чёткие мысли, готовые к действию лежали по порядку, словно были записаны на жёсткий диск.
Судя по быстрому шагу, загадочный тип и охранник поторапливались, без всякого сомнения, надеясь всё же не опоздать, поскольку шли в ногу со временем назначенной на девять ноль–ноль встречи, имея в запасе несколько драгоценных минут.
Центром их притяжения оказался уютный русский ресторан, у дверей которого короткой змейкой суетилась разнополая очередь.
— Зачем здесь очередь? — спросил загадочный тип, чувствуя, как тают драгоценные минуты.
— Затем! — съехидничал кто–то.
— Я сейчас, — бросил охранник и, недолго думая, начал ломится в дверь.
— Вам же сказали, что по дисконтам сегодня кормить не будут. Халявщики, мать вашу. — Голос за дверью нарастал. — Зачем же бить?! А чёрт!!
— Затем! — опять съехидничал кто–то.
Послышался медный звон, свойственный яйцеобразным тазикам, но в действительности по лестнице вниз, отдуваясь и смешивая бемоли с мажорами, а скрипичный ключ со скрипами половиц, протрубила валторна. Последний аккорд звякнул в подвале; и мигом всё стихло, словно прижали к губам указательный палец.
В дверной проём с металлическим лязгом высунулся белый колпак шеф–повара.
— Кто здесь бьётся в открытую дверь? — недовольно прогнусавил шеф–повар.
Охранник пожал плечами.
— Валторна трубит сборище! — заговорщически воскликнул загадочный тип.
— Не сборище трубит, а сбор! — недовольно откорректировал его шеф–повар. — Элементарный пароль запомнить не могут, мать вашу!
По кислой физиономии шеф–повара пробежала злоба, он явно собирался добавить какую–то гадость, образно выражаясь сесть на любимого конька, но к радости загадочного типа не успел, потому что тот вовремя извинился.
— Извините меня!
— М–м–м. Ладно, так и быть, на первый раз прощаю. — Шеф–повар распахнул дверь и, пропустив загадочного типа вперёд, гнусавя себе под нос, пошёл следом. — Сборище и сбор, разные вещи. Голодные ублюдки, это сборище, а сбор — это ягоды, малиновое варенье. Сбор это…
— Стой здесь!!
Дверь, притянутая старинной пружиной восемнадцатого века, громко звякнула.
Приказ долетел до охранника, тот мигом окаменев, стаял, как надгробный памятник, только глаза двигались, будто маятник, пытаясь понять, чей же это голос.
На самом деле проскрипела старинная пружина.
Наверно пора уже сообщить: начинается основная часть, так сказать, завязка повествования, поэтому есть смысл чуть раньше представить загадочного типа. И так, знакомьтесь: Лев Львович, возраст пятьдесят с хвостиком, внешность — удачливый симпатяга, что касается профессии — то тут без хитросплетения не обойтись — политтехнолог, а так же специалист по выборам во власть. Любитель плести интриги, в которые часто попадалась крупная рыбёшка. И последнее — вне работы однолюб.
Спустившись по лестнице, политтехнолог оказался в уютном затенённом холле, без видимых углов. (Кстати, Львович — это отчество, фамилию, чтобы сохранить интригу, услышите позже). Рядом с гардеробной сидел медведеобразный толстяк, судя по опущенной голове, он спал. Немного правее от толстяка был арочный проём, за которым проглядывался светлый зал. У входа в зал, будто часовые (им платили строго по часам), стояли две обнажённые девицы лёгкого поведения. Чтобы не пропускать клиентов они держали на изготовку вёсла, закрывая проём перекрестьем.
— Проходите! — велел шеф–повар. — Девчонки, пропустите. Это клиент, но не ваш.
За спиной раздался медвежий рёв; от таких сюрпризов политтехнолог обычно пригибался, изгиб позвоночника сглаживал нервный импульс, который словно пуля в очередной раз просвистел мимо.
— Это медведь? — спросил он шеф–повара.
— Медведь–шатун, мать его. — Кивнул для убедительности шеф–повар. — Девчонки, дайте ему стакан водки, пускай дрыхнет.
