Голова Бирюка гудела, как с перепою. Он не слышал, как председатель, вполголоса посовещавшись с членами суда, прочитал решение о прекращении дела Бегунковой и освобождении ее из-под стражи, о взятии под стражу Егорова и о передаче его дела следственным органам. Он очнулся только тогда, когда в зале загремели рукоплескания, а перед ним скрестились два стальных штыка… Вобрав голову в плечи, Бирюк спустился со сцены и под перекрестным огнем презрительных, гневных взглядов присутствовавших в зале вышел, сопровождаемый часовыми.
Анка обошла барьер и, пошатываясь, направилась к Орлову. Она шла к нему с протянутыми руками и молча, словно немая, шевелила губами. Обессиленная и опустошенная, пережившая столько тяжелых потрясений, Анка зашаталась и медленно опустилась на скамейку.
Орлов бросился к ней, бережно обнял:
— Аннушка… родная моя…
— Я так устала, Яшенька… Так устала… — прошептала Анка, и слезы брызнули из ее глаз.
Врачебная комиссия признала Орлова инвалидом третьей группы.
— Помилуйте! — возмутился он. — Какой же я инвалид?
— Инвалид Отечественной войны, — пояснил председатель комиссии.
— Да понимаете ли вы, что меня с такими документами на выстрел не подпустят к самолету?
— Почему? В качестве пассажира подпустят, — спокойно сказал врач.
— Я — летчик.
— Забудьте об этом. Вы свое отлетали.
— Нет, — запальчиво воскликнул Орлов. — Я буду требовать переосвидетельствования и докажу, что я еще летчик.
— Мы, врачи, лучше знаем, кого можно допускать к полетам, а кого нельзя.
— Не знаете вы ничего, сидя в кабинете. А вот если бы я вас по-чкаловски прогулял на самолете под небесным зонтиком, тогда вы признали бы меня здоровым, — и Орлов выбежал из комнаты, в которой заседала комиссия.
В коридоре он встретил Ирину. Девушка была чем-то возбуждена, большие черные глаза ее блестели. Последние дни она, как никогда, была веселой. Профессор подозрительно посматривал на нее, догадываясь, почему так изменилась Ирина. Он хорошо изучил эту девушку и прекрасно понимал, что своей неестественной жизнерадостностью она пыталась скрыть неутешное горе. Прикидываясь веселой, Ирина изо всех сил старалась не обнаружить боль, которую причиняла ей разлука с Орловым. На свою беду девушка полюбила этого человека, не подозревая, что в его сердце давно живет большое чувство к другой.
— С чем поздравить вас? — участливо спросила Ирина.
Орлов досадливо махнул рукой.
— В инвалиды зачислили.
— Значит, так надо.
— Да не могу я без крыльев…
— Отрастут. Идите в мою комнату, там Аня. Ее и вас вызывает военный прокурор по делу Егорова.
В прокуратуре Орлову и Анке дали прочитать показания Бирюка. Он сознался во всех своих преступлениях, ничего не скрывая, и просил, учитывая его искреннее раскаяние, сохранить ему жизнь. Орлову и Анке нечего было добавить к исчерпывающим показаниям Бирюка, и прокурор передал дело на рассмотрение трибунала.
Приговором военного трибунала Бирюк за свои чудовищные преступления был присужден к высшей мере наказания.
Пока Орлов оформлял в госпитале документы, Анка отправила на хутор подробное письмо о двух судебных процессах в трибунале, расстреле предателя и убийцы Бирюка, сообщила о своем скором приезде.
Орлов взволнованно прогуливался по госпитальному парку. Он несколько раз обошел все аллеи и присел на скамейку под старой липой. Достал из кармана телеграмму, еще раз перечитал:
«Получил, значит письмо. Но где же он? Ведь мы сегодня уезжаем. Придется, видно, по такому случаю отложить отъезд до завтра».
На повороте аллеи показалась радостная и возбужденная Анка.
— Ну, Яшенька, встречай гостя!
— Наконец-то! — вскочил Орлов.
— Сиди, сиди. Он сюда идет. Сиди, — махнула рукой Анка и убежала обратно.
Орлов как поднялся, так и продолжал стоять возле скамейки. Сдержанно улыбаясь, к нему широкими шагами приближался полковник. За ним едва поспевал с большим чемоданом и газетным свертком старшина. Полковник порывисто обнял Орлова, троекратно расцеловал и произнес только:
— Ну и ну…
Старшина поставил на землю чемодан, положил на него сверток, вытянулся в струнку, приложил к козырьку руку:
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!
— Здорово, старшина, здорово!
— Сядем, — сказал полковник, все еще рассматривая Орлова. — Так вот, значит, какие дела… Немцы подожгли самолет, вы приземлились и попали к партизанам. А мы-то вас…
— В покойники зачислили? — засмеялся Орлов.
— Да, признаться, зачислили. А вы живы, здоровы и прямо-таки героем выглядите.
— А вот врачебная комиссия в инвалиды записала.
— Ничего не поделаешь, — развел руками полковник. — На то она и врачебная комиссия.
— А я чувствую, что могу летать. И докажу это.
— Каким образом?
— Пойду на перекомиссию.
— Если докажете, я с радостью приму вас в свой полк. А пока надо вам хорошенько отдохнуть.
— Непременно в свой родной полк вернусь. Верно, старшина?
— Так точно, — отчеканил старшина.
— А больше не будете присуждать мне девушек?
— Смотря по обстоятельствам, — хитровато улыбнулся старшина.
