И даже тогда он не поверил в явь, когда увидел подошедшего вплотную «Черного ворона» и на нем отца, который рвал на себе волосы, топал ногами и вопил:
— Разор… Разор… Сукин сын… Зимой кобылу и сетку угробил, а теперь? Разор… Разор…
Берег был густо усеян людьми. Все с тревогой ждали возвращения рыбаков. С приближением баркасов над толпой затрепыхались платки, картузы, руки. Узнавали своих. А те, кто еще не опознал мужа, отца или брата, пересчитывали баркасы и ощупывали их глазами, в которых не угасала надежда. И как только баркасы стали на якоря, а от берега оттолкнулись подчалки, толпа хлынула вниз. Дети бросались к отцам с протянутыми ручонками, висли на шее, цеплялись за ноги. Жены, счастливые и довольные, принимали у мужей походные вещи, шли рядом, засматривали в глаза. Но вот, когда все сошли на берег, одна пожилая женщина, вытирая концами платка глаза, цеплялась за каждого рыбака, жалобно всхлипывала:
— Мишенька… Миш… Голубчик ты мой!
— Другой я… Чужой! — и, вырываясь, рыбак уходил.
Она повернулась к морю и, вся поникнув, беспрестанно шептала:
— Мишенька… Соколик ты мой!..
К женщине подошел Панюхай, неловко потоптался на месте, сказал несмело, но ласково:
— Акимовна… милая… не убивайся так, не надо, голубушка. Этим горю не поможешь… а в расстройство себя произведешь…
— Да как же не убиваться, Кузьмич… и мужа, а теперь и сына… кормильца мово… море поглотило.
— Эх, сердешная! Сколь оно наших рыбаков поглотило — несть числа… А ты, милая, поуспокойся…
— Теперь одна я осталась… горемычная. Одна.
— А мы?.. Рази ж мы оставим тебя в беде?.. Мир не без добрых людей… Ну, поуспокойся, Акимовна, поуспокойся, душенька, — и он погладил ее руку.
Акимовна всхлипнула к сквозь слезы проговорила:
— Тяжко мне, Кузьмич… Ох, как тяжко!
Оседая на короткую ногу, Жуков подошел к Кострюкову, поздоровался.
— С крещением тебя. Ну, как? — спросил Кострюков.
Жуков снял картуз, провел им по лбу.
— Каторжная работа, — вздохнул он.
Проходивший мимо Панюхай остановился.
— Вот и артель. А чем вы лучше других? Новины какие в работе показали, либо что? Народ только мордуете, чебак не курица. Эх, зря…
— Погоди, старина, — отозвался Жуков, — окрепнем немного, покажем. Вот мотор приобретем…
— Ишь ты! — перебил его Панюхай. — На моторе и я окажусь большим мастаком… А вы вот на баркасишках покажите народу диковину какую, либо чудо-расчудесное. Вот это да-а-а. А то — мото-о-ор…
— На них, старина, на баркасишках-то и будем чудо показывать, Руки-то у наших артельных ребят покрепче весел дубовых — что тебе слитки бронзовые. Ударь прутом, и зазвенят. И воля есть. А мотор нам нужен для того, чтобы он труд рыбаку облегчал. Мы и на баркасишках мастаки на большие дела. Погоди. Еще увидишь.
— Море завоюете, либо что? Или бурю за глотку возьмете, товарищи большаки? Эх!..
— Да еще как возьмем.
— Хвалилась синица, — усмехнулся Панюхай и ушел.
— Упрямый старик, — кивнул ему вслед Жуков. — Ни во что не верит. По его выходит так: родился человек, ну и вали сейчас на его плечи груз, да чудеса в работе показывай. Погоди. Дай подрасти да костям окрепнуть. А там посадим рыбака на мотор, и тогда попробуйте догнать его. Да…
Кострюков подергал себя за нос, подумал и сказал:
— Видал я, брат, у городских артельных ребят моторы. Большая подмога от них в работе. Ну, а где же нам взять мотор?
— Найдем. Есть на примете парусно-моторное судно. Оно конфисковано у одного турка за контрабанду. На днях буду в городе, загляну куда следует и разузнаю. Нужно будет на первый случай собрать с рыбаков немного денег на задаток. А там уже я проверну это дело. Добьюсь рассрочки. Да. Без мотора каторга. Гибнут люди, пропадает труд. А люди крепкие. С ними многое можно сделать.
— Люди прочные, — подтвердил Кострюков.
— Но для борьбы со стихией мотор необходим. Тогда такого у нас не будет, — Жуков указал на Акимовну, которая все еще стояла на берегу и выкликала из моря своего сына.
Предложение Жукова о приобретении мотора артель приняла единодушно. Собрание прошло без лишних слов и пререканий. И через три дня сборщики денег — Анка и Евгенушка — вручили Жукову первый задаток на мотор. Жуков приложил к ним свои четыре червонца и спрятал деньги в бумажник.
Сетчатые мелкие облака, прозрачно-белые, как хлопья сверкающей пены, неводами затянули небо. На северо-востоке, разрывая мягкие, тающие ячеи, запутавшимся сомом трепетало длиннохвостое черное облачко. С запада из-за горизонта вынырнули более крупные, с белыми брюшками, черноспинные тучи, белужьим косяком проплыли низом, будто разыскивая нерестилище, постояли, пораздумали и ушли на север.
Павел держал у раскрытых ворот запряженную лошадь, над которой роились надоедливые мухи. Он тоскующими глазами проводил проплывший мимо облачной сети косяк тучек и с искренней досадой, будто из рук его выскользнула живая рыба, сказал вслух:
— Эх, не зацепились. Жалко…
