— Тише! Перехожу к артели «Бронзовая Коса». Эта артель, товарищи, самая молодая. Организована она в этом году. До нынешней осени бронзокосцы работали плохо, срывали путины. Но теперь они достигли прекрасных успехов. Результаты налицо: план выполнен на двести двадцать девять процентов. Сто два процента они скостили на покрытие недобора весной и летом, и все же на сегодняшний день имеют сто двадцать семь! То есть, на восемнадцать процентов больше кумураевцев.
— Как? — вскинул голову Кондогур. — Разве не мы?..
— Тише! Дайте кончить!..
— Так вот. Если взять только сто двадцать семь процентов, то все же бронзокосцы обогнали кумураевцев и пришли к финишу на восемнадцать секунд раньше! Комиссия… комиссия… Да тише же!
— А ты покороче!
— Давай!
— Так вот. Комиссия постановила: премировать бронзокосцев постройкой рыбницы, новой столовой, клуба и школы! — и он первый зааплодировал. — Ура комсомолу!
— Ур-а-а! — загудел зал.
Топоча ногами, махая руками и шляпами, рыбаки настойчиво требовали:
— Даешь комсомольцев!
— На сцену их!
— На показ давай!
На сцену поднялись и построились в две шеренги комсомольско-молодежные бригады. Представитель райкома комсомола сунул в руки Анке древко, снял чехол, и над головами молодежи заревом полыхнуло знамя, окаймленное золотистой бахромой.
— Районный комитет комсомола поручил мне передать это знамя лучшему комсомольско-молодежному коллективу передовой рыболовецкой артели! Товарищи! Крепко держите знамя, не сдавайте взятых темпов, всеми силами боритесь за большевистские путины!
Из первой шеренги выступил Дубов.
— Эту честь мы разделяем с нашими стариками. Под этим знаменем всей артелью будем бороться за перевыполнение правительственных планов!
И снова в зале загрохотали сапогами, заскрипели скамейками, замахали шляпами.
В первом ряду молча встал Кондогур, взошел на сцену, повернулся, — но не сказал ни слова. Постояв, решительно шагнул к Евгенушке, — она стояла крайней, — схватил ее за руку и, притянув к себе, поцеловал в голову.
— Знать… подножку… — проговорил он взволнованно, — …подножку старикам?..
— Что вы, дедушка! — Евгенушка пожала ему руку.
Жуков переглянулся с Кострюковым, встал.
— Товарищи! Первому Герою Труда на нашем побережье — ура! Качать его!
— Кача-а-ать!
Комсомольцы подхватили Кондогура, раскачали и бросили со сцены на руки подбежавшим рыбакам.
Кондогур зажмурился…
— Ура Герою Труда! — гремели рыбаки, подбрасывая его все выше под аплодисменты всего зала.
Тронутый до глубины души, старик прослезился. Возле него суетился Панюхай, заглядывая в глаза, спрашивал:
— Обиделся, что ли?.. Зря… Не надо… Эти ерши хоть кого допекут. За ними не угонишься. Резвые!
— Вижу, — улыбнулся Кондогур. — Ерши! С хвоста не бери… не проглотишь. — Он на минуту задумался, потом поднялся, сказал твердо: — Ничего, старина! — и похлопал Панюхая по плечу. — Мы с ними еще потягаемся…
Синие сумерки заволакивали море. Гости разъезжались.
Кондогур не расставался с Панюхаем, на прощанье обнял его.
— По сердцу пришелся ты мне. Славный человек, сердечный. Но — потягаемся. Поглядим еще, чья возьмет.
— Ваша ли, наша ли возьмет, а радость будет общая, — вставил Жуков.
Взобравшись на бот, Кондогур крикнул:
— Так мы еще поглядим, чья возьмет! Без обиды говорю.
И пока не скрылся в сумерках бот, видно было, как старик, стоя у руля, помахивал широкополой шляпой…
Волны вперегонки бежали к Косе и, бросаясь на берег, шелестели песком:
— Ч-ш-ш-шья возьмет… Ч-ш-ш-шья возьмет…
Небольшой старенький пароход «Тамань», курсирующий между Керчью и Ростовом, вышел из Мариупольского порта в открытое море и взял курс на Бронзовую Косу.
«Тамань» сопровождали белокрылые чайки. С жалобными воплями они кружили над пароходом, покачиваясь в прозрачном воздухе. Пассажиры с любопытством наблюдали за легким полетом птиц, бросали за борт кусочки хлеба. Чайки стремительно падали на воду, подхватывали смоченный в соленой воде хлеб и снова взмывали вверх, почти касаясь верхушек мачт.
На мостике стоял капитан «Тамани» Лебзяк, высокий, сухощавый мужчина лет пятидесяти, в ослепительно белом кителе и черных на выпуск брюках. На форменной морской фуражке золотом отсвечивал распластавшийся краб.
Много лет плавал Сергей Васильевич Лебзяк на «Тамани». Рыбаки и жители портовых городов Приазовья хорошо знали приветливого, добродушного капитана. Проходя мимо рыбацких флотилий, Лебзяк обязательно обнажит голову, помашет фуражкой. В ответ на его приветствие над моторными судамии парусными баркасами замельтешат широкополые шляпы рыбаков…
Не раз в Управлении Азово-Черноморского пароходства предлагали Лебзяку должность помощника капитана одного из больших черноморских теплоходов. Сергей Васильевич упорно отказывался:
— Не могу, свыкся я с «Таманью», как с живым существом. Покину борт парохода только тогда, когда старушка отслужит свой срок…
