— Это закуска к водке, называется холодец. Причём, судя по корке жира, свиной и не очень хорошо сваренный. Можно есть пельмени — это мясо в тесте варёное, вареники — это творог или картошка в тесте, котлеты, блины с начинкой и пирожки. Остальное лучше не надо — вы не привыкли к такой еде.
— А что это такое? — спросила Лавгуд, гипнотизируя всем известные салаты.
— Этот называется «Рыба под шубой». На самом дне салата филе селёдки, а сверху слоями выложены овощи. Вон тот, что возле Седрика, называется «Оливье».
Минут десять я растолковывала, что и как в каждом блюде, но Лавгуд это не остановило. Девочка наложила всего и побольше, включая борщ, который был принят за овощи в кислом соусе. Ну и ладно, я хоть икры наемся. Её ни в Англии, ни в США не достать совсем. Не знаю, с чем это связано, но икры нет.
— Энн, — ко мне подошла Милли, — можешь к нам пересесть?
— А с чего это? — Булстроуд явно не сама это придумала.
— Ну... нам... это… переводчик нужен.
— И ты взяла на себя миссию переговоров?
— Пожалуйста.
— Если декан разрешит.
— Ваш или наш?
— Оба, — я посмотрела на Стебель, а затем на Снегга. Преподаватели кивнули, так что пришлось перемещаться к змеям.
— Здравствуйте, Меня зовут Анна Морозова, я знаю русский язык. Вы что-то хотели перевести?
— Я Виктор, — отозвался сутулый парень, — Виктор Крам.
— Очень приятно, — сев на край слизеринской скамьи, ответила я.
— Александр Поляков, Фриц Шнайдер, Индра Гбозевич, Стешко Малич, Димитрий Иванов и Вадим Каркаров, — перечислил присутствующих парень.
— Мелкая, — тут же сказал хмельной Каркаров, — тебе годиков-то сколько?
— Во-первых, такое спрашивать неприлично. А во-вторых — восемнадцати нет, — ой как мне это не нравится. Пойду-ка я отсюда.
— Ви потомок МорозОвых? — с немецким акцентом спросил Шнайдер.
— Не знаю, — ответила я, строя из себя пай-девочку, — мои родители были депортированы из Союза, а я уже здесь родилась.
— Они не маги? — поинтересовался Малич.
— Не знаю. Они погибли, когда я была маленькой. Меня воспитывают опекуны.
— Магглы?
— Да, — ответила я, чтобы увидеть, как разом скривились лица гостей. Понятно, чистокровные снобы. — Вы что-то хотели перевести?
— Да, — сказал Крам, — мы хотели спросить, где здесь туалеты, ванная, кухня и магазин…
Я послушно перевела Малфою и компании всё, что говорил Виктор и другие, а затем ответы слизеринцев, но было очень приятно свалить из этой компании, которая кривила губы и презрительно смотрела на меня.
— Ты общалась с самим Крамом! — начал было Диггори, когда я вернулась за стол, но тут же смолк, глядя на моё лицо.
— Сталина на них нет! Снобы!
— То есть? — не понял Фоссет.
— Я для них грязнокровка. Дальше объяснять?
— А ты не сказала, что твой отец…
— Моего отца зовут Морозов Николай Николаевич, а маму Ольга Дмитриевна. Точка! Ни о каких Блэках-Малфоях и прочих аристократах и слышать не хочу.
— Хорошо-хорошо. Мы поняли, — пошёл на мировую Седрик.
Было очень неприятно. Значит, если я бастард Блэков, то ко мне отношение нормальное, а как обычная магглокровка, так можно и мордой по грязи повозить? Да пошли они все!
— Мав! — раздался кошачий бас под столом.
— Ты мой зайка! — сказала я, забирая кота на колени. — Кушать будешь?
— Мав!
— Эй! Ты что делаешь? — возмутился кто-то из шестикурсников, глядя, как Василий, поставив лапы на стол, нагло ест из моей тарелки.
— Я необразованная грязнокровка, манер не знаю. Idite v zopy!
Рыжий успел съесть только половину холодца, когда содержимое тарелок исчезло и нас отправили спать.
— Мисс Морозова, — спросила декан, когда мы достигли гостиной факультета, — что это было?
— Чистокровные снобы были.
— Это не повод себя так вести, — вздохнула Стебель. — На первый раз я вас предупреждаю…
— Хорошо, — перебила я, — но вы не разрешаете мне быть переводчиком у дурмстранговцев.
— Но вы ведете себя прилично! — парировала Стебель.
* * *
Тридцать первое октября было просто сумасшедшим — пельмени и огуречный рассол на завтрак, экскурсия по замку для гостей, братья Уизли, пытающиеся обойти запрет (и не они одни), косые взгляды дурмстранговцев на меня — после того, как я отказалась работать переводчиком, просьбы и заказы сделать мантию как у Булстроуд, претензии к поведению Василия, который умудрился нагадить на корабле прямо в капитанской рубке. Я была очень рада, когда наконец-то настало время ужина и пришёл черёд смотреть, кого же выбрал Кубок.
Пламя Кубка, стоящего на табурете, налилось красным, взметнулся столп искр, и из него выскочил обгоревший кусок пергамента. Зал замер. Дамблдор, протянув руку, подхватил пергамент, освещённый огнем, опять синевато-белым, и громким отчётливым голосом прочитал:
— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам.
Зал содрогнулся от грохота аплодисментов и восторженных криков. Виктор Крам поднялся с места и, ссутулив плечи, вразвалку двинулся к Дамблдору, затем повернул направо и, миновав профессорский стол, исчез в соседней комнате.
— Браво, Виктор! Браво! — перекричал аплодисменты Каркаров, так что его услышал весь зал. — Я знал, в тебе есть дерзание!
