Легко сказать: "приглашайте музыкантов"... Вот где бы пригодились организаторские таланты пана Станислава! Но он как в воду канул. Анна попробовала найти другого импресарио. В основном это были пожилые люди, в прошлом работники театров и оркестров, ныне пенсионеры, которые искали себе удобное место, без выездов из Варшавы и желательно без особых хлопот. А с Анной хлопот было предостаточно! Самое главное - надо было создать музыкальный коллектив. Она позвонила Кшивке. Тот чудом оказался дома, узнал ее сразу, искренне обрадовался и обещал помочь. Дня через два он действительно позвонил: во Вроцлаве есть, пока что еще самодеятельный, вокально-инструментальный ансамбль, но ребята играют очень здорово, так что некоторые профессионалы могут позавидовать. Кроме того, они все без гроша в кармане, хотят заработать, поэтому с удовольствием будут выступать с Анной, вот телефон... Анна позвонила руководителю ансамбля и уже через десять дней выехала во Вроцлав, забрав партитуры, чтобы тут же приступить к репетициям.
На месте все оказалось не так-то просто, хотя музыканты действительно были превосходные. Прежде всего они хотели петь в концерте свои песни, в основном написанные под влиянием модных американских коллективов. Эти песни были полной противоположностью тому, что делала Анна, и в одном концерте два разных репертуара явно не сочетались, Во-вторых, ребята отвергли оркестровки, которые привезла Анна, и сели писать свои, превратив традиционные песни в модные (но и сразу же пародийные) шлягеры.
"Ребятам не хватает вкуса! - с грустью думала Анна. - Такие виртуозы, так здорово поют и играют! И такая самовлюбленность и самоуверенность..."
Анна попыталась им объяснить, что нельзя сочетать старое платье с новой модной шляпой: это просто смешно. Но юные гении только рассердились в ответ.
- В общем, ребята думают так, - твердо заявил однажды руководитель ансамбля, невысокий, чисто выбритый крепыш Марек Зелинский, - лучше голодать, ничего не зарабатывая, чем изменить себе. Ну, предположим, мы заработаем сейчас с вами несколько злотых. Но мы ведь не собираемся всю жизнь аккомпанировать вам. А если мы будем играть так, как хотите вы, то, чего доброго, про нас скажут - "нафталин", потом от этого прозвища уже не отделаешься!
Время было потеряно. Анна возвращалась в Варшаву расстроенная и раздосадованная. "Музыкантов нельзя ни в чем упрекнуть: они единомышленники, отчаянно отстаивают свои, пусть и совершенно чуждые мне, взгляды. Они называют таких исполнителей, как я, "нафталин". А что же будет через два-три года? Может быть, попытаться петь, как они? Я ведь наверняка сумею..."
Как-то в США Анна на одном из приемов спародировала Эллу Фицджералд, удачно скопировав манеру знаменитой джазовой звезды. Присутствовавшие на банкете американцы были в восторге.
- Раз вы шаржируете, значит, и сами так умеете, - говорил седовласый пожилой янки с сигарой в руке. - Не хотите поехать выступить в Лас-Вегас? Докажем, что белые могут все!
В Лас-Вегас она, конечно, не поехала. И сейчас, возвращаясь ночным экспрессом из Вроцлава, мучительно раздумывала, как же быть дальше. Смешно в ее возрасте начинать все сначала, пытаясь угнаться за семнадцатилетними, лишь бы продлить свое существование на эстраде. Нет, это не выход. Лучше уж уйти вовремя. А как жить дальше?.. Нет, вряд ли она в состоянии заниматься чем-нибудь еще, кроме пения. Так что пока надо работать. А завтра?! Ну, до завтра еще надо дожить...
После многочисленных переговоров, при содействии друзей ей наконец удалось собрать маленький ансамбль. Музыканты от сорока до пятидесяти, побывавшие за многие годы своей артистической жизни во многих коллективах, по тем или иным причинам вынужденные с ними расстаться, безразлично относились к тому, что играть, где играть и кому аккомпанировать. Но играли они вполне профессионально, хотя из зрительного зала смотрелись неважно. И хотя мастерства им было не занимать, их равнодушие коробило Анну. Неискушенные зрители не смогли бы уловить этого, но певица чувствовала это равнодушие и не могла с ним примириться. На репетициях она пела в полный голос, как на концерте. Ей хотелось вырвать у них хоть искру страсти, порыва, увидеть отблеск огонька в глазах. Но все безрезультатно. Лица музыкантов не менялись ни когда зал сотрясался от аплодисментов, ни когда зрители неистово кричали "браво", ни когда пожилые люди утирали слезы и засыпали Анну цветами. Все решилось само собой. Наступил сильный болевой приступ - врачи советовали немедленно лечь в больницу. Анну колотило от одной мысли, что ей опять придется дышать запахом лекарств и видеть шприцы, бинты и гипсы. Она буквально вымолила разрешение лежать дома. Несколько концертов пришлось отменить, и когда она через две недели вновь попыталась собрать ансамбль, оказалось, что музыканты исчезли, словно их и не было.