В душе отказ принцессы в руке сыну герцога нисколько не огорчил императрицу. Её болезненному религиозному настроению эта свадьба казалась грехом, а если она согласилась на сватовство, то только по усиленному настоянию герцога.
Убитая, с ноющим сердцем, воротилась Анна Леопольдовна к ждавшей её подруге, Юлиане Менгден. Машинально прошла она коридор от апартамента государыни к своим комнатам, не заметив суетившуюся в коридоре, у дверей, фрейлину Варвару Дмитриевну; в голове её всё спуталось, смешалось, точно что-то живое отделилось от неё, оставив только автоматически движущееся тело. Когда же она вошла в свою комнату и верные руки друга обняли, а доброе лицо прижалось к её лицу, принцесса потеряла сознание. Юлиана растирала виски спиртом, прыскала в лицо водою, перемешивая с горячими поцелуями и объятиями. Наконец её усилия увенчались успехом: с Анной Леопольдовной сделался истерический припадок.
– Всё кончено, Юля, решилось… я выхожу замуж, – едва слышно высказала несчастная девушка.
– За Петра?
– Нет, нет… слава Богу, хоть не за него… Государыня потребовала выбора из двух… Я предпочла принца Антона.
– Когда свадьба?
– Не знаю… верно, скоро. Тётушка будет торопить.
– И лучше. Ведь рано или поздно, а должно же; теперь от герцога, после отказа, житья не будет. Да и принц вовсе не дурень.
– Не лги, Юля. Принц не человек, а кукла… хуже куклы.
– А разве ты не читала, каким героем выставил его фельдмаршал?
– Не верю я Миниху! В угоду государыне он из каждой курицы готов сделать героя.
Дежурная камеристка доложила о приезде Артемия Петровича Волынского. Приезд кабинет-министра Волынского не был неожиданностью; в последнее время его посещения к принцессе заметно стали чаще и искательнее, о чём, конечно, своевременно было известно и герцогу. Уменье говорить красно, видная, симпатичная наружность, благородство и ловкость выделяли его из круга придворных кавалеров и вполне оправдывали успех у женщин.
Наскоро оправившись, принцесса, хоть с ясными следами недавних слёз, встретила кабинет-министра любезно.
– Ваше высочество, – приветствовал Артемий Петрович, целуя руку принцессы несколько горячо, но с оттенком почтительности, – вы расцветаете с каждым днём.
– Благодарю за комплимент, Артемий Петрович, невесте и должно цвести! – с горькою иронией отвечала Анна Леопольдовна. – Поздравьте меня… я дала слово принцу Антону.
Мимолётное выражение удовольствия быстро пробежало по лицу кабинет-министра.
В то время вся придворная жизнь была окутана интригами, сплетнями, шпионством и наушничеством; но если герцог знал всё бывшее и не бывшее, то, наоборот, был известен и в противоположном лагере каждый его шаг. Герцог думал, что предположение просить руки Анны Леопольдовны было известно только его жене и Чернышёвой, а между тем оно было известно Остерману и Волынскому. Эта новость произвела эффект: Андрей Иванович глубже запустил пальцы в табакерку и громадною щепотью наградил свой нос, а Артемий Петрович, в тот же день, явился во дворец, чтобы лично убедиться в результате.
– Ваше высочество наконец-то осчастливите российскую державу… Позвольте поздравить…
Радостный тон поздравления резко кольнул в свежую рану, раздражил чуткие и восприимчивые нервы.
– Это вы, проклятые министры, наделали, что я выхожу за противного мне человека! – с необыкновенною запальчивостью проговорила принцесса, порывисто вскочив с кресла.
– Изволите ошибаться, ваше высочество. Во-первых, ни я, ни князь Алексей Михайлович, в качестве кабинет-министров, никакого участия не принимали в этом деле, один Остерман ведёт все дипломатические комбинации; а во-вторых…
– Ну, что же во-вторых?
– Во-вторых, ваше высочество, сей альянс имеет в себе многие счастливые комплекции.
– Интересно знать, какие?
– Позвольте, прежде всего, узнать, ваше высочество, почему именно не нравится вам Антон-Ульрих?
– Почему? Почему? вы хотите знать? – раздражительно говорила принцесса. – Потому что принц не человек, а мокрая курица, потому что боится и дрожит перед герцогом, потому что у него нет ни капли самостоятельности, нет твёрдости, потому, одним словом, что я не могу его уважать…
– Во всём, что вы, ваше высочество, изволили поименовать, я вижу, напротив, только достоинства принца. Если он не самостоятелен, то, при дарованиях, твёрдости и других высоких ваших квалитетах, это может только служить к вящему благу, как для вас лично, так и для Российского царства. Если же он опасается герцога, то не опасаетесь ли вы сами, да и кто же не опасается его?
– И вы, кабинет-министр, не стыдитесь так говорить, не стыдитесь сравниться с женщиной, беспомощной девушкой, окружённою врагами и шпионами! О! Если бы я была мужчиною, я показала бы, на что способен человек благородный, любящий правду и ближних!
