Этот единственный из известных в то лето тет-а-тет Пушкина и Керн сильно возбуждает фантазию биографов. Какими только событиями, якобы оставшимися за кадром, не насыщает их богатое воображение недолгую ночную прогулку поэта и его музы! А меж тем, скорее всего, в тот вечер между ними действительно не произошло ровным счетом ничего столь выдающегося, что потребовало бы особого внимания и специального описания. Это становится ясно из их дальнейшей переписки, которой суждено было начаться уже через несколько дней.
Прогулка в Михайловское произошла буквально накануне отъезда. На другой же день Прасковья Александровна с двумя Аннами – дочерью и племянницей – собиралась ехать в Ригу, где в тот момент находился Ермолай Керн.
Из воспоминаний Анны Керн непонятно, был ли их отъезд запланированным или внезапным, так что этот момент тоже вызывает споры у исследователей. И большинство все-таки склоняется к тому, что решение покинуть Тригорское Прасковья Александровна приняла спонтанно, после того как оценила силу влечения Пушкина к Анне и испугалась последствий. Во-первых, если бы между Анной и Александром случился бы роман, то о возможности примирения супругов Керн и восстановлении доброго имени генеральши можно было бы забыть. А во-вторых… Хотя, вероятно, для Прасковьи Александровны это было главным мотивом – в Тригорском и без Анны образ Пушкина безраздельно царил слишком во многих женских сердцах. Однако пока от драмы спасало то, что герой всеобщего романа любил всех сразу – и никого конкретно. Но если бы у него появилась одна-единственная избранница, которую поэт предпочел бы всем остальным, это могло бы очень плохо закончиться. Немного странно, конечно, выглядит тот факт, что П. А. Осипова сама предложила на ночь глядя поехать в Михайловское и сама отправила парочку прогуляться вдвоем по темному саду. Может быть, таким образом она проверяла их и осталась недовольна результатами проверки?
Отъезду Анна Петровна особенно не противилась. Конечно, в привольном Тригорском, вдали от ненавистного мужа, среди близких людей и поклонников, в числе которых состоял и знаменитый поэт, ей было куда как лучше, чем рядом с мужем, в четырех стенах гарнизонной, пусть и генеральской, квартиры. Но она хорошо понимала, что злоупотреблять гостеприимством родственников нельзя. Жить ей не на что, собственных средств у нее нет, рано или поздно все равно придется вернуться к супругу. Можно предположить, что сыграли свою роль и запутанные отношения Пушкина с ее сестрами, о которых Анна не могла не знать или, во всяком случае, не догадываться. Анна Вульф рассказывала ей о своей несчастной любви к поэту, интерес Алины и юной Евпраксии тоже, наверное, не так уж трудно было заметить. Вполне вероятно, что Анна, будучи по натуре человеком добрым и простым, далеким от интриг и подлости, решила не стоять у них на пути.
Ее спокойное, почти равнодушное отношение к отъезду – еще один аргумент в пользу того, что никакой сердечной привязанности к Пушкину Анна (пока!) не испытывала. Если бы было по-другому, то такая пылкая натура, какой была наша героиня, бесспорно, проявила бы себя совсем иначе. Но она пишет об отъезде как о чем-то будничном, безразличном, само собой разумеющемся.
