После неожиданного и почти случайного эпизода близости между Пушкиным и Анной возникла необременительная любовная связь, вскоре прекратившаяся безболезненно для обеих сторон. Они вновь вернулись к приятельским отношениям, которые вполне устраивали как поэта, так и Керн. О том периоде их общения сохранилось много документальных свидетельств: мемуары Анны Петровны, упоминания ее имени в переписке Пушкина, стихи, вписанные его рукой в ее альбом, томик «Цыган» с автографом «Ее Превосходительству А. П. Керн от господина Пушкина, усердного ее почитателя» и надпись, сделанная Пушкиным на подаренном Керн двухтомнике римского поэта Стация во французском переводе.
«…он приехал ко мне вечером[58], – вспоминает Керн, – и, усевшись на маленькой скамеечке (которая хранится у меня как святыня), написал на какой-то записке:
Писавши эти строки и напевая их своим звучным голосом, он при стихе «И месяц с левой стороны / Сопровождал меня уныло!» – заметил, смеясь: «Разумеется, с левой, потому что ехал назад».
Это посещение, как и многие другие, полно было шуток и поэтических разговоров».
О том, кому именно посвящено данное стихотворение, до сих пор ведутся споры. Но вряд ли Керн, она и сама в этом сомневается:
«В это время он очень усердно ухаживал за одной особой[59], к которой были написаны стихи: «Город пышный, город бедный…» и «Пред ней, задумавшись, стою…». Несмотря, однако, на чувство, которое проглядывает в этих прелестных стихах, он никогда не говорил об ней с нежностию и однажды, рассуждая о маленьких ножках, сказал: «Вот, например, у ней вот какие маленькие ножки, да черт ли в них?» В другой раз, разговаривая со мною, он сказал: «Сегодня Крылов просил, чтобы я написал что-нибудь в ее альбом». – «А вы что сказали?» – спросила я. «А я сказал: ого!» В таком роде он часто выражался о предмете своих воздыханий…»
Возможно, в этих словах и можно уловить нотки легкой женской ревности. Но именно только легкой, потому что в тот период жизнь Анны Петровны и без Пушкина была очень насыщенной. Ее по-прежнему не принимали в свете, и двери многих петербургских домов были для Анны закрыты. Керн прекрасно понимала шаткость и двусмысленность своего положения замужней женщины, которая не только живет отдельно от супруга, но и не чурается романов с другими мужчинами. Она не представляла, что случится с ней уже завтра, и потому старалась жить сегодняшним днем, причем так, словно каждый из этих дней был последним.
Исследователи упоминают о романе Анны Петровны с Алексеем Илличевским[60], случившемся как раз в это время.
«Илличевский написал мне, – вспоминала Анна Петровна, – следующее послание:
Стихотворение, безусловно, шуточное, но в словах «ни вдова ты, ни девица» очень точно отражена вся двусмысленность положения Анны Керн…
