«Как досадно, что они не понимают моей поэтической, симпатично оригинальной, любящей и умудренной мышлением старушки, нашей милой мамаши, – написал в своем дневнике Александр Васильевич. – Какие глупцы! Они не соболезнуют тому, что она почти ничего не видит и очень этим несчастлива, так как не может читать, писать, работать, что наполняло ее жизнь и чем она была счастлива, и смотрят на нее как на капризную старуху. Бессердечные пошляки! Я заметил: кто не понимает, не любит моей жены и не сочувствует ей, тот очень пошлый, бездушный, сухой, холодный эгоист».
Позже подобная ситуация повторялась еще несколько раз. Семейство какое-то время жило в том или ином доме, потом съезжало, и в дневнике Александра Васильевича появлялась запись о принимавших их хозяевах, которые были «сухи сердцем», «пусты» и жили «только внешней жизнью».
Долгое время семья скиталась по разным углам, живя то в Тверской губернии, то в Лубнах, то в Киеве, то в Москве, то в селе Прямухино. Зарабатывать себе на пропитание у них не было сил, иных доходов не имелось. Супруги быстро перешли черту бедности и достигли такой ужасающей нищеты, что Анна Петровна в конце концов решилась на отчаянный шаг и продала самое дорогое, что у нее было: письма А. С. Пушкина. Продала в 1870 г., за бесценок, всего по пять рублей за штуку. Для сравнения биографы приводят такой факт: при жизни Пушкина роскошное издание «Евгения Онегина» стоило 25 рублей за книгу. Можно представить, насколько велико было отчаяние Анны Петровны, если она пошла на такое… Купил у нее эти письма издатель Семевский, которого Александр Васильевич называл «очень ловким литературным аферистом». «Думал ли Пушкин, – писал супруг Анны Петровны, – что его поэтическая, исполненная чувства и игривого остроумия любезность поможет предмету его на старости лет сшить себе кое-что и купить вина и лакомств?»
Иногда, очень изредка, кто-то из знакомых вспоминал о Марковых-Виноградских и помогал чем-то, что воспринималось несчастными супругами как величайший дар судьбы. Но нельзя не отметить, с каким мужеством и вызывающей безграничное уважение стойкостью эта пара переносила все жизненные невзгоды. Они не озлобились, не утратили ни любви и интереса к жизни, ни любви и интереса друг к другу. Быть может, как раз взаимная привязанность и помогала им выстоять, она стала для них чем-то вроде противоядия, защищавшего от всех ударов судьбы.
Об этом периоде их жизни сохранились воспоминания нескольких людей, часто эти записи характеризуют самих авторов и их окружение даже ярче, чем чету Марковых-Виноградских.
Т. С. Львова, троюродная сестра Анны Петровны, у которой наши герои гостили четыре месяца в усадьбе Митино Тверской губернии: «Анна Петровна была чрезвычайно ласкова, кротка, читала много, или скорее ей читали вслух. Муж ее окружал ее самым нежным вниманием, готов был на всякий труд, чтобы доставить ей желаемое. Видала я у них портрет ее в молодости, но на этом портрете она была представлена довольно полной – эфирного ничего не было; но я всегда слыхала от тех, которые знали ее прежде, что она была очень привлекательна».
Анна Николаевна Понафидина, дальняя родственница Анны Петровны по матери: «Несимпатичная, неинтересная циничная старуха, все мысли которой были направлены только на еду. Анна Петровна каждый день объедалась, страдала несварением желудка. Все ухаживали за ней, переносили все ее прихоти и капризы, а муж, еще молодой, симпатичный и интеллигентный, с полным самоотвержением ухаживал за ней».
Уже хорошо знакомая читателю О. С. Павлищева, урожденная Пушкина: «Старые Виноградские жили в агрономической школе в 10 верстах отсюда, но время от времени они сюда приезжали и заходили ко мне всякий раз; мне так всегда было приятно видеть эту добрую Анну Петровну, а теперь они устраиваются на жительство в окрестностях Твери, в деревне Львовых. Эта новость меня так огорчила, что насилу я удержала слезы, когда мне сказал об этом Александр; она придет ко мне для того лишь, чтоб попрощаться, – и наверняка уж нам не свидеться – он в отставке получает полный пенсион 2000 рублей[75], слава богу, что обеспечены, вот что значит протекция, без нее куда плохо бедным людям».
