Отец и братья были в восторге, но Ханна обменялась с Анной тревожными взглядами. Они не никогда не слышали, чтобы восьмимесячный ребенок говорил.
— Я очень боюсь, — сказала Ханна, когда женщины остались вдвоем на кухне. — Не значит ли это, что девочке суждена короткая жизнь?
— Нет, это чистое суеверие, — ответила Анна. Правда, и сама она под осень часто вспоминала старые сказки о том, что Бог любит убивать юных. Эта маленькая девочка была на редкость красива и умна.
Когда Юханна несколько месяцев спустя сделала свои первые шаги по кухне, обе женщины были несказанно рады.
— Никогда не видела я таких развитых детей, — сказала Ханна, раздираемая страхом и гордостью.
Бруман стал сильно уставать и зимой подолгу сидел на скамье в тепле жарко натопленной мельницы. Правда, злой кашель отпустил его и больше не донимал, и душа его просветлела.
— Никогда не видела его таким счастливым, — говорила Ханна.
— А я никогда не думала, что он знает так много сказок и что у него такой приятный голос, — вторила ей Анна.
Юханна много и часто смеялась, и смех ее был так похож на смех Рагнара, а Ханна думала: как странно, что младенцы, родившиеся ценой таких мук, оказались самыми светлыми, самыми солнечными из всех ее детей.
«Жил-был когда-то один нищий безземельный крестьянин, и родился у него сын. Но не нашлось никого, кто захотел бы отнести дитя к пастору, потому что они были такие бедные, что людям было стыдно иметь с ними дело. Тогда нищий завернул дитя в шаль и сам пошел с ним к пастору».
Йон рассказывал сказку о нищем и Смерти бессчетное число раз и на разные лады, но Юханна хотела слушать ее снова и снова. В конце концов она выучила сказку наизусть, и стоило Йону перепутать слова или что-то забыть, как Юханна тотчас его поправляла.
— Она еще мала и не понимает эту странную сказку, — сказала Ханна.
— Ну нет, она ее хорошо понимает, потому что очень старается, — возразил Бруман и рассмеялся, вспомнив, как в первый раз рассказывал сказку о Смерти. Ханну она так захватила, что женщина разлила на кухне таз с водой. Дело в том, что по дороге бедняк встретил Бога, который вызвался отвести его дитя к пастору. Бедняк сказал: «Не думаю, что мне хочется с тобой знаться, потому что ты несправедливый отец. Для кого-то ты делаешь много, для кого-то мало, мне, например, ты не подал милостыню. Нет уж, прощай».
Но тут начался маленький переполох, так как таз опрокинулся на пол, и Ханна принялась ползать на коленях, собирая тряпками воду. Она терла пол, выжимала тряпки и безудержно хохотала.
Смеялся и Йон.
Глаза Юханны засверкали от нетерпения.
— Потом, — сказала она, — потом он повстречал черта.
— Поздоровался черт с позорной шалью и спросил, нельзя ли ему проводить их к пастору. «О нет, — ответил бедняк, — ты так громко стучишь копытами, что я не могу с тобой идти. Так что не обессудь и прощай».
— Потом, — подсказала Юханна, — он повстречал Смерть!
— Да. И Смерть спросила его, может ли она проводить его к пастору. И смотри-ка, бедняк решил, что вполне достойна. «Ты, по крайней мере, ко всем относишься ровно, будь то богач или бедняк», — сказал нищий крестьянин.
Йон продолжил повествование, немного отклонился от темы, завел Смерть и крестьянина в лес, но потом все же привел их к пастору, где дитя благополучно окрестили.
— Теперь начинаются чудеса, — подсказала Юханна.
И правда, чудеса начались, потому что Смерть предложила бедняку пойти к ней домой: «Теперь ты последуешь за мной ко мне домой и увидишь, какой у меня двор».
Когда они подошли к дворцу Смерти, бедняк едва не ослеп. Ибо там горело ровно столько свечей, сколько людей живет на земле. Зажгли и еще одну свечу — свечу новокрещеного младенца.
— Постой, папа, постой, — прошептала Юханна. Ей хотелось еще задержаться в доме Смерти, найти там свою свечу и убедиться, что она большая и горит ровно, мамина свеча тоже была большая и хорошо горела, но она никак не могла найти папину свечку.
Сказка заканчивалась тем, что Смерть взяла бедняка к себе на службу, научила лечить людей. За службу Смерть пообещала вознаградить бедняка долгой жизнью. Бедняк прославился, стал богатым и хорошо жил до тех пор, пока не погасла его свеча.
— В доме Смерти, — произнесла Юханна, и в голосе ее прозвучало блаженство.
— Думаю, тебе надо ехать, — сказал Йон Ханне. — Никто не знает, когда еще удастся вам встретиться с Астрид.
— Неужели все так плохо?
— Да. Возьми с собой девочку, она уже все понимает.
Ханна кивнула. Она была согласна с Йоном.
Рагнар был пока дома, но скоро собирался в последний раз ехать в Фредриксхалл, попрощаться с тетей и Хенриксеном и собрать вещи. Из Фредриксхалла ему предстояло отправиться в Венерсборг и на двенадцать месяцев поступить на службу в Вестьётадальский пехотный полк.
Он был рад, что уезжает из Норвегии. Шел май 1905 года, норвежское правительство настаивало на полном отделении. Если король в Стокгольме будет и дальше препятствовать отделению, то стортинг объявит упразднение королевской власти в Норвегии и унии. В Швеции это называли революцией. Норвежцы спешно усиливали пограничные укрепления.
