Мы идем, пока горизонт вдали не светлеет и не возвращается шум моря. Постепенно океан снова появляется в поле зрения, проглядывая сквозь деревья. Сопровождающие нас колюжи теперь держат оружие небрежно.
— Пришли, — говорит Маки, и мы останавливаемся перед переплетением лоз и разросшихся за годы растений. Это едва ли похоже на огород. Он расположен у самой опушки леса, недалеко от моря, на краю огромной бухты, пустынной, если не считать летающую над ней стаю черных птиц. Над головой парит одинокая чайка.
Опустившись на колени, я раздвигаю паутину сухих лоз и стеблей. Под ними жизнь течет своим чередом: я вижу много маленьких растений. Их чахлые листья потемнели, но все еще зеленые, поэтому я знаю, что они живы. Маки садится рядом со мной на корточки и еще больше раздвигает заросли. Среди огромных бледных листьев покоится крошечный изумруд.
— Капуста?
— Берите ее. Она никому не нужна, только насекомым.
Внешние листья погрызены по краям. Я отгибаю их, открывая сердцевинку, куда еще не добрались жуки и гусеницы. Вытаскиваю из земли капусту с корнем. Она сладко пахнет, как всякая только что сорванная капуста, но в ее аромате чувствуется горечь, словно ее держали в земле слишком долго.
Маки показывает, где растет лук. С помощью острой палки я разрыхляю землю вокруг одной луковицы в надежде, что ее будет легче вытащить. Маки с остальными смотрят.
Поднявшись, я кладу капусту и три луковицы с торчащими побегами в передник. Мои щеки горят от ветра и приложенных усилий.
Маки смотрит на темнеющее небо.
— Идемте. Облака вот-вот изойдут дождем. Пора возвращаться.
Миновав похожее на кубок дерево, мы идем по тропе через лес. Поднимается ветер, небо с каждой минутой становится все темнее. Воздух налился тяжестью от витающего в нем предчувствия дождя. Я притягиваю нагруженный овощами передник чуть ближе к себе и стараюсь не отстать от Маки.
— Скоро я устраиваю большой пир, — говорит Маки через плечо. — Я зову людей из ближних деревень, а также тех, кто живет гораздо дальше по побережью.
— Будет много гостей?
— Как всегда. Мы известны тем, что не жалеем еды, и некоторые даже зовут нас так,
— Как вы сами себя называете?
— Кви-дич-чу-ат.
— Кви-дач-аут? — повторяю я, пытаясь произнести все звуки правильно.
— Кви-дич-чу-ат, — поправляет он, выделяя каждый слог, и коротко кивает.
— Что это значит?
— Что мы — Люди Мыса. Те, кто живет среди чаек на скалистой земле, которая вдается в океан. — Он вытягивает руку, как бы обнимая пространство. В русском языке на это нужно больше слов, чем в языке Маки.
— Меня пустят на пир?
— Непременно! Мои гости захотят посмотреть на вас, — отвечает Маки. — Некоторые из них встречали
— Что означает
— Вы, ваши люди. Русские, испанцы, американцы и все остальные. Те, кто живет в домах на воде и плавает по миру без определенной цели.
И снова в русском языке нужно больше слов, чтобы описать это понятие. И все же такое описание ошибочно.
— У меня есть настоящий дом, — говорю я. — В России. И еще один в Ново-Архангельске. И я вернусь туда.
— Конечно, вернетесь, — отвечает Маки.
Дождь начинается, когда мы еще в лесу. Мои волосы быстро намокают, но плечи под кедровой накидкой, которую мне дали, остаются сухими.
Когда мы возвращаемся в дом, мне предлагают место у очага, чтобы я могла приготовить овощи. От жара мои волосы и мокрый подол платья высыхают быстрее. Женщины дают мне острый нож из раковины, совсем как тот, с помощью которого готовила лекарство Мария. Я неуклюже режу им лук с капустой на маленькие кусочки, чтобы они быстрее сварились. Затем женщины дают мне короб с водой для готовки. Они кладут туда камни и снова достают их, пока вода не закипает. Приходится много раз менять камни, пока овощи не становятся мягкими. Я накладываю их ложкой на кусок сушеной белой рыбы на маленьком подносе и отрицательно качаю головой, когда мне предлагают непременную подливу.
Я медленно ем в одиночестве, думая об испанцах с их пушками и вспоминая вкус щей, сваренных матушкой.
Я не готова к пиршеству, особенно такому, где гости желают посмотреть на меня. Моя одежда вся грязная и рваная, туфли разваливаются. Волосы нуждаются в том, чтобы их привели в порядок. Маки сказал, что его жена мне поможет. Поэтому, когда она приходит за мной однажды утром, я чувствую одновременно облегчение оттого, что сегодня не надо собирать хворост и воду, и любопытство по поводу того, как она поможет мне подготовиться к пиру.
