– Хорошо, передай, что будет зеленое, – ответила Анна, стремительно поднимаясь с колен. – Впрочем, что я говорю? Ты меня совсем смутила! Скажи, что я сию минуту буду. А платье подай сиреневое, что я вчера купила. Оно должно быть в гардеробной, в коробке, еще не распакованное.
Спустя некоторое время (не будем уточнять какое) Анна, уже полностью одетая и готовая к встрече с государем, быстро вышла на площадку перед дворцом и огляделась. Павла нигде не было. Однако к ней тотчас подошел вчерашний знакомый, секретарь императора Обольянинов, и произнес:
– Доброе утро, сударыня! Рад вас видеть в добром здравии. Государь повелел мне вас дождаться и передать, что будет прогуливаться там же, где вчера вел с вами возвышенную беседу.
– Возвышенную беседу? – удивленно переспросила Анна. – Но… он не сказал точнее? Ведь мы были в разных местах…
– Нет, государь велел передать только это, – ответил секретарь. – Сказал, что вы должны знать.
– Хорошо, спасибо, сударь.
Анна поняла: это испытание. Император, решивший приблизить ее к себе, хочет узнать, насколько чуткой, памятливой, сметливой является его избранница. Она должна решить эту задачу, если хочет и дальше пользоваться его благосклонностью. Впрочем, что же трудного в этой задаче? Самые искренние слова император вчера говорил, когда они стояли возле Храма Дружбы. Это были слова о его первой жене, о ее трагической смерти. Значит, туда, на берег Славянки, и надо отправиться.
Она с легкой улыбкой взглянула на Обольянинова, в нерешительности стоявшего возле нее (видимо, он хотел предложить свою помощь, но не знал, как может помочь), и сказала:
– Да, благодарю вас. Я знаю, где мне искать государя.
Огляделась, припоминая расположение парковых дорожек, и уверенно направилась к той, что вела к излучине реки.
Пока шла, вспоминала вчерашний разговор. Да, в нем было много возвышенного, много интересного, такой разговор хочется продолжать. Можно сказать, что никогда в жизни она не имела такого интересного собеседника, как император Павел. Но позвольте… Как это она только что подумала о себе? Да, вот именно: она подумала, захочет ли государь, чтобы она осталась его избранницей. Как она могла помыслить такую дерзость? И потом, о какой избраннице может идти речь, если государь женат?
Занятая этими мыслями, она едва не пропустила нужную развилку, но вовремя опомнилась и выбрала дорожку, на которую они свернули вчера. Выбор был верен: дорожка стала спускаться, впереди блеснула вода, и Анна увидела желтые стены Храма Дружбы, а возле него – знакомую фигуру в зеленом камзоле. «Как хорошо, что я не надела зеленое платье, – успела подумать она. – Государь мог бы расценить такое совпадение, как мое желание понравиться ему, Бог знает, что мог бы подумать!»
Она подошла к нему и склонилась в поклоне.
– Вы хотели меня видеть, ваше величество, и вот я явилась.
Однако лицо Павла выражало не радость от встречи, а раздражение. И он не спешил приветствовать ее, подать ей руку, как сделал вчера. Наконец он заговорил:
– Да, вы явились, но почему так поздно? Почему вы заставили меня ждать? Никто не может заставить своего государя ждать!
– Я… я не знала, государь, – стала оправдываться Анна, краснея и все более смущаясь. – Меня никто не предупредил, что вы будете меня ждать…
– Как же не предупредили? – все так же сурово произнес Павел. – Разве я не говорил вчера, что желаю начать завтрашний день, продолжив беседу с вами? Что я желаю начинать так каждый день? Разве не ради этого я распорядился поселить вас во дворце?
– Я… я не помню таких слов, государь… Наверное, я запамятовала…
Ведь не могла же она сказать, что ее собеседник ничего такого не говорил! Это значило обвинить императора в том, что он выдумывает, говорит неправду. Этого никак нельзя было сделать.
Павел ничего не говорил, только внимательно смотрел на нее.
– Этого более не повторится, ваше величество, – придя в себя пообещала Анна. – Теперь я ясно поняла вашу волю. Если вы хотите, чтобы утром я была здесь, чтобы беседовать с вами, значит, так и будет. Только скажите точно, где и в котором часу я должна быть.
