– У меня алгебра – но кому она нужна? Кроме того, я еще ни одного урока не пропустила.
– Круто. Давайте сходим куда-нибудь пожрать.
– В «Миску суши»? – предлагает Томас.
– Пицца, – дружно заявляем мы с Кармель, и он улыбается.
Мы идем по коридору, и я испытываю облегчение. Меньше чем через минуту мы выйдем из школы на зябкий ноябрьский воздух, и любой, кто попробует нас остановить, полетит птичкой.
И тут кто-то хлопает меня по плечу:
– Эй.
Обернувшись, вижу только летящий в лицо кулак… и ощущаю разноцветную тупую боль, возникающую, когда тебя бьют прямо в нос. Сгибаюсь пополам и зажмуриваюсь. На губах липкое влажное тепло. Кровь из носа.
– Уилл, ты что?! – слышу я крик Кармель, а затем встревает Томас, и Чейз начинает пыхтеть. Слышны звуки потасовки.
– Не защищай его, – говорит Уилл. – Ты что, новости не смотрела? Она кого-то убила.
Открываю глаза. Уилл прожигает меня взглядом поверх Томасова плеча. Чейз готов броситься на меня, весь такой слипшиеся светлые волосы и обтягивающая мышцы футболка. Его так и подмывает поддать Томасу, как только его назначенный вождь скомандует «фас».
– Это не она.
Сглатываю кровавые сопли. Они соленые и отдают старыми монетками. Утираю нос тыльной стороной ладони, на коже остается ярко-красный след.
– «Это не она», – мрачно передразнивает он. – Ты что, свидетелей не слушал? Они говорят, что слышали вой и рычание, но человеческие. Слышали голос, который что-то говорил, но звучал совсем не по-человечески. Говорят, что тело разорвано на шесть частей. Никого не напоминает?
– Да кучу кого напоминает, – рычу я. – Хоть любого дешевого психопата.
Только вот это не так. И при мысли о голосе, разговаривающем, но звучащем не по-человечески, волосы у меня на загривке встают дыбом.
– Ты такой слепой, – говорит он. – Это ты виноват. С тех пор как ты сюда приехал, уже двое. Майк, а теперь этот несчастный мужик в парке. – Он умолкает, лезет за пазуху и вытаскивает мой нож. И наставляет его на меня как обвинение. – Делай свою работу!
Он идиот?! Рехнулся, вытаскивать его посреди школы?! Нож заберут, а его заставят раз в неделю ходить к психологу или исключат, а мне потом придется вламываться бог знает куда, чтобы забрать атам назад.
– Дай его мне, – говорю.
Голос звучит странно. Нос уже не кровоточит, но его забило. Чтобы дышать им и нормально говорить, надо сглотнуть, и все начнется снова.
– Зачем? – спрашивает Уилл. – Ты им не пользуешься. Так что, наверное, им воспользуюсь я. – Он направляет нож на Томаса. – Как по-твоему, что произойдет, если я порежу кого-нибудь живого? Отправится ли он в то же место, куда попадают мертвые?
– Отвали от него, – шипит Кармель и проскальзывает между Томасом и ножом.
– Кармель! – Томас оттаскивает ее назад.
– Теперь ему верна, а? – спрашивает Уилл и кривит губы так, словно в жизни не видал ничего отвратительней. – Значит, ты никогда не была верна Майку.
Мне происходящее не нравится. По правде говоря, я не знаю, что случится, если применить атам против живого человека. Насколько я знаю, так никогда не делалось. Я не хочу думать, какую рану он способен нанести, что он может натянуть Томасу кожу на лицо и оставить за собой черную дыру. Я должен что-то сделать, а порой это означает, что придется побыть сволочью.
– Майк был ублюдок, – громко говорю я. Уилл цепенеет от потрясения, чего я и добивался. – Он не заслуживал верности. Ни Кармель, ни твоей.
Теперь все его внимание приковано ко мне. Лезвие ярко блестит в свете школьных люминесцентных ламп. Я тоже не хочу, чтобы мне кожу на лицо натянули, но мне любопытно. Я гадаю, защитит ли меня каким-то образом моя связь с ножом, мое наследственное право им владеть. Мысленно взвешиваю вероятности. Следует ли броситься на Уилла? Нужно ли отобрать нож силой?
Но вместо того чтобы разозлиться, Уилл расплывается в улыбке.
– Знаешь, я собираюсь ее убить, – говорит он. – Твою милую маленькую Анну.
Мою милую маленькую Анну. Я что, такой прозрачный? Это что, всю дорогу было очевидно всем, кроме меня?
– Она больше не слабая, ты, идиот, – бросаю я. – Ты к ней и на шесть футов не подойдешь, с волшебным ножом или без.
– Посмотрим, – отвечает он, и сердце у меня падает, когда я вижу, как мой атам – отцовский атам – снова исчезает за темной подкладкой его куртки.
Больше всего на свете мне хочется кинуться на него, но я не могу рисковать. Не могу допустить, чтобы кто-нибудь пострадал. Как бы подчеркивая эту мысль, Томас и Кармель подходят и встают по бокам, готовые меня удержать.
– Не здесь, – говорит Томас. – Мы вернем его, не переживай. Разберемся.
– Побыстрее бы, – говорю я, потому что не знаю, правду ли я только что говорил.
Анна забрала себе в голову, что ей положено умереть. Она может просто впустить Уилла в дом, чтобы избавить меня от необходимости убивать ее самому.
На пиццу решено забить. На самом деле решено забить и на остаток школьного дня, а вместо этого направиться ко мне. Я превратил Томаса и Кармель в самых настоящих юных правонарушителей. Еду с Томасом в его «Темпо», а Кармель рулит следом.
– Итак, – говорит он, потом умолкает и закусывает губу.
