— У меня есть сюрприз для вас! Новый напиток, только у меня его можно попробовать в городе! Экзотика из Аравии. Кофэ! Мартин, неси! — гордо сказал толстячок и выразительно посмотрел на гостей. Анна про себя ухмыльнулась молча, но изобразила интерес. Хенрик приподнял бровь в изумлении.
— Герр Отто, я только слышал об этом напитке, в столице он входит в моду. Говорят, облагает бодрящим эффектом и способствует перевариванию тяжелой пищи! Его, вроде, варят?
Ресторатор раздулся от собственной значимости.
— Мы не должны отставать от прогресса, в чем бы он ни выражался! Наши горожане достойны оценить новинку наравне со столичными гурманами! Вот, пробуйте!
На столе возникли глиняные чашечки и кувшинчик типа молочника, а носа коснулся знакомый запах кофе. Анна зажмурила глаза в предвкушении и сделала глоток…Упс! Проглотить удалось с трудом: это пойло было даже хуже, чем в дешевом киоске у метро! Под пристальным взглядом хозяина пришлось допить и поблагодарить. Но такой облом, боже!
Хенрик кофе уже пробовал и ему не понравился напиток — горький, терпкий. Но угодить Шульцу было необходимо, поэтому, изобразив наслаждение, он прикончил чашечку, порадовавшись ее малому объему. Незаметно поглядывая на Анну, обратил внимание на ее реакцию: сначала предвкушение, а потом досада. Кофэ ей не понравился: она явно знает толк в нем, поэтому расстроилась.
— Рад, рад, что вы оценили заморский продукт! Мы подаем его по утрам и только по одной порции. Дорого! Но для вас я сделал исключение. Вы, наверное, хотели бы отдохнуть? Номер готов. Утром вам подать карету или верхом? Ваш спутник так молод, коллега? — Хенрик кивнул.
— Герр Шульц, прошу оказать милость и заложить карету. Я после ранения, а мой товарищ плохо сидит в седле, увы. Я заплачу за хлопоты.
— Никаких хлопот, герр Вайс! Для меня честь помочь сыну уважаемого генерала. Отдыхайте и встретимся завтра. Доброй ночи!
***
Усталость и вино сделали свое дело. Аня опьянела, даже при наличии сытного ужина, а неудача с кофе подвела к точке невозврата: в номере Воронцова расстроенно уселась на высокую постель и разговорилась.
— Господи, ну за что? Даже кофе испортили! Вот что я буду тут делать, а? Как мне жить? — она повернулась к сидящему в кресле у кровати мужчине и продолжила. — Тебе хорошо, ты в своем мире, знаешь, что почем! А я? Ну, приедем мы в твой дом, а дальше? Что дальше? И отец, что подумает и скажет твой отец? Господи, а инквизиция здесь тоже есть? Меня отправят на костер? Нет, это если узнают, а я буду молчать как партизан! Тсс! И ты молчи, друг Вайс! Мне бы освоиться чуток! Ну, подруга, чтоб тебе икалось!
Потом Воронцова озвучила и сожаления об отсутствии навыков, знаний, профессии, — короче все, о чем думала по дороге сюда. Говорила, всхлипывала, досадовала, снова жаловалась на свою бесполезность, злилась на какую-то Ларису, грозила кулаком потолку. Немного помолчала, легла на спину и вновь затянула:
— Ну что я могу? Кофе варить? Так из-за нескольких чашек в день разве на работу возьмут? Да и стать у меня не та, чтоб клиентов привлекать, ха! Доска стиральная…А капуста отвратная, я тебе скажу! Испорченный продукт! Надо учить язык, грамоту. Мать твою, на седьмом десятке за парту… ОООО! Еще шить умею, Лариска всегда предлагала индпошивом заняться! Эх, бабуля, и что я тебя не слушала! Пироги печь умею, но где дрожжи, где духовка? У них тут только камины огроменные… Ну, не дурь ли — небо греть! Да печку сварганьте — и тепло, и польза! Нет, точно, что русскому хорошо, то немцу — смерть! Вчера пил с русскими — чуть не умер, сегодня опохмелялся с русскими— лучше бы я умер вчера! — после чего пьяно расхихикалась, закашлялась и шепотом поделилась с Вайсом:
— А вообще-то, парень, я боюсь, очень боюсь… И тебя, и отца твоего, и мира этого вашего. Чужая я, и мир чужой. Я никогда ни на кого не рассчитывала, все сама, ни на мужа, ни на другого мужика. А теперь вот к тебе прицепилась, не хочу, а куда деваться? Ладно, я немного освоюсь и отплачу тебе. как-нибудь. Я смогу! Не стоит прогибаться под изменчивый мир, однажды он прогнется под нас! Врешь, не возьмешь! В перестройку выжила, КОВИД пережила, и здесь справлюсь! Я Анка-пулеметчица! Получи, фашист, гранату от советского бойца— и она изобразила автомат — тратататата!
После чего закрыла глаза и отрубилась.
Хенрик слушал пьяную женщину и удивлялся, и жалел, и смеялся. Она была такой забавной! Этот последний звук, он что-то обозначал, угрожающее, как понял мужчина. И про смерть немцев ему понравилось. Она вроде его немцем называла. Шутка— он понял!
То, что ей страшно — не удивительно, а вот что она хочет работать — странно. Хенрик никогда не задумывался, чего может хотеть женщина, кроме нарядов, подарков, украшений. Ну, замуж, да. А вот работу? И ведь именно это сильно беспокоит Анну — невозможность работать! Не одиночество, не внешность, а самостоятельность! Она переживает, что ничего не умеет из того, что, по ее мнению, могло бы помочь ей устроиться в его мире. Это никак пока не укладывалось в голове Вайса.
