Вилли идею схватил, принялся экспериментировать и, изведясь себя и несколько кубов древесины, однажды получил желтоватый ком стекла. Разбив остывший материал, побежал к гончару, и вдвоем они опять возились днем и ночью, пока не сделали большое красивое необычное блюдо: на коричнево-красном глиняном ложе застыли желтые капли стекла. У гончара прорезался дар скульптора и понеслась! Стекло сплошь и нет, кувшины и чаши, горшки и тарелки, разный состав и температура, время обжига и крепости стекла. Вилли обратился к Шмидтам, они нашли ему немного разных добавок, и через пару лет мозаичная посуда стала брендом замка Вайсов. Анна опять только поражалась, как, оказывается, легко помочь талантливому человеку — дать идею, он сделает остальное! Ей пришлось серьезно поговорить с энтузиастом, чтобы он, прежде всего, выполнил заказ генерала на бутыли и ее — на банки для маринадов, а потом отдался новому промыслу со всей пролетарской ненавистью! Вилли внял, а следующей весной занял в Лесной свободный дом, перестроил под мастерскую, взял пару парней в помощники и мотался между замком и деревней, стремясь объять необъятное и впихнуть невпихуемое…Генерал посмеивался, но, видя результат, отправил сына на запад, в Рур, откуда Хенрик притащил обоз с углем-для развивающегося стекольного производства. Торф таскали по-тихоньку доверенные сельчане, сушили в замке и использовали исключительно для себя. Ну его, делиться!
***
Делегацию из Замковой деревни в замке не ждали, но пришлось принимать, выслушивать, злиться про себя, возмущаться, смеяться и думать — что делать. Явились ходоки в Рождество, вроде с поздравлениями, а по факту- с претензиями. Генерал выслушал сельчан, угостил ради праздника, ничего не обещал, кроме туманного «я подумаю», а потом вызвал сына, Эриха и Анну — совет держать.
— Нет, но каковы у меня подданные, наглые! Им-де тоже надо жить хорошо! Так и говорили, не стесняясь, чем мы хуже лесных, мы готовы работать только барщину, что ж вы нас, господин, обделяете! Гляньте, они мне выговаривают, что не по совести я с ними обхожусь! Веками жили и молчали, а тут голос прорезался! Сын, что делать будем? Эрих, а ты как считаешь, потянешь две деревни или здесь кого для примера найти можно? Или вообще ну их к …
Хенрик откашлялся и медленно заговорил:
— Сам не знаю, отец, как лучше. С одной стороны — шантаж, крестьяне господам условия ставят, с другой — здесь земли больше, свободнее, если организовать их, толк может быть. Вообще-то, думаю, я смогу их построить, Эрих поможет, если что, ну и ты рядом, вон, со стены все видать, устроишь наблюдение — улыбается. — Поговорим с каждым отдельно, составим портрет, так сказать, условия жесткие поставим, и годик пусть покрутятся. Назад отмотать мы всегда сможем. Эрих?
Председатель поерзал, пожал руки и сказал:
— Думаю, Хенрик прав. В отличие от дальних деревень, эта правда, перед глазами, и от тех отличается большей нуждой, значит, должны быть заинтересованы. Но! Кто-то их надоумил прийти, и я догадываюсь, кто. Да и вы — тоже? Только если мы их подомнем сейчас, это будет совсем не тот результат, на который рассчитывал подстрекатель, так что выгоды больше, чем потерь. На этих землях хорошо пойдут зерновые, а у реки покос хороший, да и за ней пастбище давно пустует. Перед замком можно Анины подсолнухи посадить, гречку, а картошку пока рано им доверять. И в этой деревне много плодовых, проредить, подкормить — и будут у нас яблоки с грушами, я поросль видел, надо просто повозиться. И если Хенрик каждый день будет их «пасти», думаю, дурить не будут. А бабам Анна занятие найдет! — закончил выступление Эрих.
«Ну вот, опять Анна! Я что, рыжая?» — насупилась Воронцова, но в словах мужчин было разумное зерно. Карл внимательно смотрел на женщину. Пришлось отвечать.
— Согласна с ребятами, инициатива, хоть и наказуема, в нашем случае-ожидаема. Придется поднапрячься, зажать правдорубов сразу, чтоб по струночке ходили и не вякали не по делу! Денег нам на подъем хватит? Нужно объективно оценить, во что ввязываемся, с кем и как свести к минимуму потери. Ну а баб, как вы изящно выражаетесь, мы с Вандой придумаем, чем занять.
Карл довольно оглядел своих собеседников, налил настоечки и резюмировал.
— Хорошо, так и сделаем! Давайте, как Аня говорит, вздрогнем!
— За неё, за удачу, за него, за успех! — подняла рюмку Воронцова с выскочившей откуда-то речевкой таможенных корпоративов. Мужики глянули на неё и заржали.
— Молодец, Аннет! Ты, как всегда, неподражаема!
***
